Некрасиво, товарищи, получается! Так-то!
Первое, что увидел профессор, очнувшись, – это было громадное лицо дельфина, вблизи похожее на лик какого-то чудовища или на кого-то, похожего на Бармалея из диснеевских фильмов, а не в исполнении Р. Быкова. На лице написано было какое-то даже беспокойство, и оно махало трезубцем возле лица пр[офессо]ра. Тот позвякивал, но прохлады не давал.
– Что с вами? В наши планы это не входит. Мы не собираемся делать с вами ничего подобного. Наоборот, мы хотели бы вас приобщить, так сказать… Но надо же сначала извиниться!
– Что у вас на ногах? – выдавил пр[офессо]р.
– Ботинки, – удивился дельфин и чем-то постучал по пластиковой подошве. – Ваши фабрики выбрали оптимальный вариант. У вас хороший вкус, пр[офессо]р. – Дельфин покровительственно похлопал его по плечу, жестом пригласил следовать за собой. – Я мог бы принять вас у себя, но там вода. «Вода, вода, кругом вода…» – пропел дельфин, и профессор отметил у него полное отсутствие слуха.
В кабинете они расположились в креслах, и беседа пошла более непринужденно.
Дельфин позволил профессору курить, но резко отказался от спиртного, а потом, опережая вопросы, начал:
– Почему мы не говорили, а потом – вдруг все сразу? Мы говорили, мы давно говорили, несколько тысяч лет назад говорили, но что толку. Цезарю – говорили, Македонскому, Нерону; даже пытались потушить пожар. «Люди, – говорили, – что вы?» А потом плюнули и замолчали, и всю дальнейшую историю молчали как рыбы и только изучали, изучали вас – людей. После войны вы построили океанариумы и Дж. Лили с приспешниками начал свои мерзкие опыты. Контакта захотели! Извините, я буду прохаживаться, – заволновался дельфин и действительно начал прохаживаться. – Мы терпели и это, чтоб не нарушать молчания и увидеть, до чего же в своих опытах может дойти разумное существо, стоящее на довольно высокой ступени, хотя и значительно ниже нас, ибо утверждаю, что самоусовершенствование индивидуумов выше всякой технократии! Можете убедиться. Мы не делали ни одного опыта над вами, а только некоторые дельфины позволяли себе контактировать с людьми, но это были психически ненормальные индивидуумы, им разрешалось из жалости. У нас нет лечебниц, профессор. А когда стали гибнуть наши товарищи, ропот недовольства прошел впервые по океанам – и вот, наконец, этот нелепый случай: его оскорбления на наши увеселительные трюки, на игры в баскетбол и т[ому] п[одобное]. Первыми не выдержали киты. Всегда достаточно одной искры, чтобы возродилось пламя, и оно возгорелось. Я был последним. Кстати, как мое произношение? Надеюсь, верно?
– Да, да! – успокоил его профессор. Он уже изрядно глотнул виски, и теперь блаженная теплота разливалась по телу, и все происшедшее показалось не таким уж невероятным.






