ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Цвет войны – не защитный хаки и не кроваво-красный. Цвет войны – черный. Траурное дымное небо. Черные от въевшейся грязи, запредельной усталости и хронического фронтового недосыпа лица. Черная, как битум, запекшаяся кровь. И даже золотые церковные купола сквозь смоляной дым пожарищ кажутся черными… «Черные купола» еще одна книга Александра Конторовича, автора таких бестселлеров, как «Черные бушлаты», «Черная пехота», «Черная смерть»… Это новый, и не последний, разведрейд нашего современника в 1941 год. Против него работают лучшие асы абвера, диверсанты из батальона «Брандербург-800» и снайперская элита Вермахта. На его стороне – лишь горстка окруженцев…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– От него, пожалуй, скроешь чего…

Завтрак оказался неожиданно сытным. Макароны и по полбанки тушенки на активное рыло. Конечно, со вчерашним или позавчерашним пиршеством не сравнить, но все равно – здорово! И вкусно, во всяком случае, лучше чем в исполнении Шифрина. Тут тебе и специи и сварено как полагается. Чай тоже пришелся по душе. Прямо курорт! Если не вспоминать о том, что вокруг леса расположены немецкие части…

Заканчиваю перекус и, построив бойцов, топаю к особисту.

А вот и он сам, легок на помине! Рядом с ним какой-то незнакомый лейтенант. Кто такой? В отряде я его не видел. Хотя я тут не всех еще в лицо знаю, но уж командиров, наверное, видел всех.

– Группа – стой! Смирно!

– Отставить, Котов, – машет рукой Хворостинин. – Вы уже на тренировку?

– Да, товарищ старший лейтенант.

– Вот и славно. А мы с лейтенантом на вас посмотрим.

Определенно ему что-то надо. Знать бы – что? То, что он мне не верит до конца, я понимал. Но уж склад-то должен же был его убедить? А на практике вышло почти наоборот. Ладно. Будет день – и будет пища. Так когда-то говорила моя бабушка. Вот и не станем спорить со старыми людьми…

После часа тренировок командую короткий перерыв. Все это время оба командира сидят в сторонке и внимательно рассматривают наши действия. Вопросов не задают. Однако стоило бойцам присесть, как меня окликает лейтенант.

– Товарищ Котов!

«Не боец! Товарищ! В устах особиста такая оговорка кое-что да значит…»

– Я, товарищ лейтенант!

– У меня к вам вопросик имеется.

– Слушаю вас, товарищ лейтенант!

– Вот вы сейчас бойцам кое-что показывали… – он встает с пенька и подходит ко мне. – Со штыковым боем, все, в принципе, понятно, хотя вы неправильно прием этот выполняете. А вот с автоматом… держите вы его странно, не по-нашему как-то…

– А что тут такого необычного? – пожимаю плечами. – Меня именно так и учили, может быть, и иначе как-то возможно, так я ж не знаю… Покажете, товарищ лейтенант?

Он берет в руки винтовку, перехватывает поудобнее. Пальцы его перебегают по винтовочному ложу, как у гитариста по гитарному грифу. Ого! Непростой ты парень…

– Укол надо делать вот так! – выбрасывает он вперед винтовку. Острие штыка чуть не со свистом разрезает воздух. Грамотно. Только уж больно по-уставному. Лейтенант еще раз повторяет укол.

– Всем понятно?

– Да, товарищ лейтенант, понятно. Только ведь так работать можно, когда рядом кто-то из товарищей есть. Поддержат, прикроют в случае чего. А вот если один на один…

– Это как? – удивленно спрашивает он. – Ну-ка, попробуйте!

– Всерьез, товарищ лейтенант?

– Ну, мы ж тут не на детском утреннике?

Так…

Стоит он в правильной стойке, руки не напряжены. А вот глаза… глаза настороже. За моими руками смотрит? А то ж…

Вот его пальцы напряглись.