ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Восьмилетний император Иван остался один против многочисленных претендентов на престол Российской Империи. Пока в пограничных системах ещё догорают корабли, уничтоженные американскими и османскими эскадрами, новая война уже полыхает в сердце государства. Птолемей Граус, адмирал Дессе и имперские князья, самопровозгласившие себя истинными наследниками трона, бросают вызов юному самодержцу, пытаясь убрать его с дороги. Казалось бы, что может противопоставить неопытный мальчик закаленным в боях адмиралам-изменникам? Но история знает немало примеров, когда молодость и отвага побеждали опыт и циничный расчет. К тому же так ли неопытен маленький император, каким он на первый взгляд кажется?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

То, что стояло в проходе, мало напоминало противника из доклада Кемаля. Обломок, а не боец: без правой руки — обрубок за локтем, из среза торчали искрящие провода; правая половина лица снесена — чёрная дыра мёртвого сенсора; развороченный правый бок курился дымом. Левая нога волочилась, привод повреждён. На уцелевшей половине лица — круглая линза. Одна. Целая.

Машина покачивалась в проходе, как боксёр после нокаута, — и смотрела на Бозкурта единственным оптическим глазом. Без злости. Без страха. Без ничего.

Ясин Бозкурт встретил этот взгляд — и понял. Не головой, не рассудком — нутром, тем звериным чутьём, которое десятилетия абордажей вплавили ему в позвоночник. Это не смотрел человек, решивший умереть. Это смотрело оружие, у которого не было настройки «сдаться».

— Гранатомёты, — скомандовал Озтюрк, не дожидаясь приказа. — Огонь!

Два ствола рявкнули одновременно.

Робот качнулся вбок — движение, которое было бы стремительным, если бы не волочащаяся нога. Один заряд прошёл мимо, разворотив переборку. Второй попал — в правый бок, туда, где каркас уже был обнажён.

Взрыв разнёс то, что оставалось от правой стороны корпуса. Металл и куски синтетики брызнули по стенам. Робота откинуло.

Поднялся.

Озтюрк выдохнул сквозь стиснутые зубы.

— Перезар… — начал он.

Алекс не стал ждать. Бросился вперёд — на одной ноге, с одной рукой — в промежуток между залпом и перезарядкой. Левая рука перехватила ствол ближайшего гранатомёта, вывернула его из рук расчёта и обрушила на второго гранатомётчика.

Озтюрк выхватил пистолет и выстрелил трижды. В грудную пластину. В упор. Искры, лязг, вмятины в металле. Робот повернулся к нему — и Озтюрк, которого за всю карьеру не заставило отступить ничто человеческое, сделал шаг назад.

Потому что единственный сенсор, смотревший на него с изуродованного лица, не содержал ничего. Совсем ничего. Как глаз мёртвой рыбы.

Адмирал-паша Бозкурт наблюдал. Его рука лежала на рукояти ятагана — спокойно, не сжимая, — и мысль, прошедшая через его сознание в эту секунду, была не о смерти и не о победе. Она была о ремесле. О том, что противник создал нечто, чему у Османской Империи не было ответа. Пока — не было.

— Все стволы, — произнёс он. Тихо. Без нажима. Тем ровным тоном, которым отдавал приказы всю свою жизнь. — На него. Сейчас.

Двадцать стволов открыли огонь одновременно. Двадцать — в одну цель, с четырёх метров, в проходе шириной в четыре метра.

Алекс-3 принял первые очереди грудью. Сделал шаг вперёд — один — навстречу огню. Левая рука вытянулась, пальцы сомкнулись на чьём-то стволе, притягивая стрелка к себе. Второй залп — в живот, в бок, в бедро. Ноги подломились. Алекс упал на колени. Третий — в голову, в плечо, в спину. Обшивка отлетала пластами. Каркас деформировался, скручивался.