Из пробоин тянулся белый дым.
Пальцы на чужой винтовке разжались — медленно, по одному. Ствол выскользнул и лёг на пол с негромким, отчётливым звоном, который в грохоте боя не должен был быть слышен — но почему-то был.
Алекс-3 завалился вперёд.
Бозкурт подошёл. Постоял над тем, что осталось. Носком бронированного ботинка перевернул на спину — жест не жестокости, а ремесла: осмотр. Там, где было лицо — металлическая пластина с двумя погасшими сенсорами. Машина.
— Хороший робот, — сказал Озтюрк, подошедший и стоявший рядом. Голос — севший.
Бозкурт молчал. Он смотрел на коридор — на павших в чёрных и скафандрах, на пол, покрытый кровью и маслянистыми пятнами гидравлической жидкости. Тридцать с лишним его янычар — за одного. За одну машину. За штуку, сделанную на заводе, без матери, без отца, без имени.
— Русские, — произнёс он наконец, — нашли способ посылать за себя тех, кто не знает, что такое смерть. — Помолчал. — Умно. Бесчестно — но умно. Следующего мы встретим иначе.
Он отвернулся от разбитого робота и посмотрел вперёд — на дверной проём, за которым был поворот, за поворотом — мостик. Между ним и мостиком — капитан с саблей и горстка людей, стоящих потому, что не умели иначе.
— Капитан, — Бозкурт произнёс это по-русски — на том тяжёлом, правильном русском, которому учат в Академии Генерального штаба, — громко, чтобы голос прошёл через шлем и через десять метров дымного пространства. — Вы проиграли. Ваш робот уничтожен. Ваших людей — меньше чем пальцев на моей руке. Вы ранены. Корабль — мой. Сложите оружие — и я гарантирую жизнь. Всем. Включая вашу командующую. Слово адмирала Османской Империи.
Ермолов стоял в дверном проёме. Несколько человек за спиной — он слышал их дыхание, частое, рваное. Ермолов подумал о «Палладе» — не о корабле, а о богине, чьё имя носил корабль. Афина Паллада. Богиня, которая не сдавалась. Которая стояла на стенах Трои до последнего, когда даже боги отступали.
Плохой пример, — подумал он. Троя всё-таки пала.
Но он не собирался сообщать об этом адмиралу-паше.
— Капитан Ермолов, — сказал он, и голос не дрогнул, хотя горло стянуло до боли. — Морская пехота «Паллады». Мы не закончили, адмирал-паша.
Бозкурт посмотрел на него из-под тяжёлых век. Кивнул — без удивления, без гнева, с выражением человека, получившего ответ, который ожидал и на который в глубине души надеялся.
— Как хотите, — произнёс он. Повернулся к Озтюрку. Набрал воздух, чтобы отдать последний приказ.
И не отдал.
Потому что из динамика на переборке — из общекорабельной связи, работавшей на аварийной частоте, на той самой частоте, по которой Хромцова нашла «Полтаву», — раздался голос.
Молодой. Спокойный. С ленцой, которая не имела права звучать в этом месте, — и именно поэтому звучала оглушительно.
— Адмирал-паша.






