Это уже привычка или счастливая случайность?
— Работаю над тем, чтобы стало привычкой, Агриппина Ивановна. Вы-то как?
— Два с половиной часа рукопашной на моём корабле. Как я, по-твоему?
— По-моему, у вас как обычно…
Хромцова улыбнулась. Ну, как улыбнулась — что-то дрогнуло в углу её рта — и исчезло, как бывает с людьми, которые запретили себе чувствовать до конца смены.
— Я видел, что творилось на орбите, когда крался к планете, — кивнул я. — Но вот как вы продержались? Понять не могу.
— Это всё Алекс, — выдохнула вице-адмирал.
— Алекс-3?
— Да.
— Как всегда прекрасно себя зарекомендовал?
— Выше всех похвал. Но, он… уничтожен.
Крохотная пауза перед словом. Я не стал расспрашивать. Подробности будут потом — в рапортах, в записях камер. Сейчас достаточно было этой паузы, в которую Хромцова уместила всё, чего не произнесла вслух.
— Ермолов держал рубеж до твоего появления, — добавила она. — В общем мы живы. Благодаря тебя, Александр Иванович.
Связь мигнула — и на аварийной частоте прорвался голос, который невозможно было спутать ни с чьим другим. Хриплый. Сиплый. Оскорблённый до глубины космофлотской души:
— И «Полтава» живая. Стреляли по стыковочным узлам «Паллады», пока некоторые занимались светской беседой. Но кого это волнует.
— Арсений Павлович, — сказал я, — вы незаменимы. «Полтава» — в общий контур. Агриппина Ивановна, примите, пока он не обиделся на весь Императорский флот.
— Поздно, — буркнул Пегов.
Хромцова кивнула.
— Так как ты здесь? — снова задала вопрос, поражённая моему появлению не меньше Бозкурта.
Я позволил себе полсекунды — усмешку — и вернулся к делу:
— Позже расскажу, Агриппина Ивановна. Главное — адмирал-паша согласился уйти. Я сам, если честно, не поверил. Но, видимо, запись, которую кавторанг Жила, — я скосил взгляд на Аристарха Петровича, — переслал Бозкурту, подействовала на старика отрезвляюще. Они уже ушли с «Паллады»?
— Да, как докладывает Ермолов, последние группы янычар покинули линкор, — ответила вице-адмирал. — Сейчас получаю доклады с кораблей эскадры. Капитаны говорят, что абордаж прекращён повсеместно. Корабли противника отстыковываются и отходят.
Хромцова помолчала. Две секунды. Много — по её меркам. Когда она молчала — думала.
— Бозкурт, — произнесла она тем тоном, которым разговаривала, когда считала собеседника самонадеянным. Я слышал этот тон достаточно часто и всякий раз он означал: ты ошибаешься, Васильков, и я слишком устала, чтобы объяснять почему. — Бозкурт не из тех, кто уходит, не укусив. Он пришёл сюда не за тем, чтобы убежать, поджав хвост, испугавшись твоего появления. Столько потерь и сил и теперь — уходит? Ни разу не выстрелив по твоим фортам? Ни разу не проверив, правду ли ты ему сказал? — Она помолчала.






