Спасибо РЭБ-зондам, которые я раскидывал вокруг себя в огромном количестве последние пять часов и абсолютной безалаберности османских операторов, не уделивших за всё это время внимания расширению «тумана войны» с одного из направлений…
— Суровцев. Слышал, — сказал он наконец. — Неглупый офицер. Неудачливый. — Пауза, в которой уместилась целая характеристика. — Единый контур. Значит, удар по одному форту распределяется на все?
— Именно.
— И чтобы пробить — нужно перегрузить всю систему?
— Верно. И цена этой перегрузки, адмирал-паша, — выше, чем любой разумный командир готов заплатить.
— «Разумный», — повторил он, и я увидел, как что-то изменилось в его лице — едва уловимо, как перемена ветра, которую чувствуешь кожей раньше, чем глазами. — Знаете, контр-адмирал, за свою жизнь я слышал слово «неприступный» применительно к семнадцати крепостям. Двенадцать из них я взял. Три — обошёл. Две стоят до сих пор, но только потому, что стали мне не нужны.
Он говорил это ровно, без бравады — как перечисляют пункты в послужном списке. И именно это спокойствие делало его слова тяжелее любой угрозы.
— Так чего вы хотите? — спросил Бозкурт.
— Я хочу, чтобы ваш флот покинул столичную систему. Но перед этим вы отдаёте приказ своим людям о прекращении абордажей, забираете всех своих — янычар и валите с «Паллады» и других кораблей. Русские корабли с экипажами — остаются на месте. Вы их не трогаете.
— Здесь их примерно двадцать с разной степенью повреждений. — Голос не изменился. — Корабли, которые мои люди брали в рукопашной, палуба за палубой, платя кровью за каждый коридор. Вы предлагаете мне вернуть их — по одному вашему слову.
— Я предлагаю вам сохранить больше сотни вымпелов, которые нужны султану целыми. — Я выдержал его взгляд. — Трофеи, которые вам некуда деть: призовых команд не хватит, топлива — тоже, а время, адмирал-паша, работает не на вас. — Пауза — осознанная, рассчитанная. — И вот что мне интересно: ваш договор с первым министром Граусом… он ратифицирован?
Я видел, что он колеблется. Офицеру уже доложили старику о возможностях моих фортов и близости атаки в «тыл» османского флота. Поэтому давал ему уйти, не потеряв лицо.
Молчание. Три секунды — вечность для человека, привыкшего отвечать мгновенно. Я видел, как его челюсть чуть напряглась — и расслабилась. Контроль. Безупречный контроль.
— Нет, — сказал он.
— Системы, обещанные Порте, переданы?
— Нет.
— Контрибуция выплачена?
— Контр-адмирал, — голос Ясина Бозкурта стал тише, и от этой тишины мне стало холоднее, чем от любого крика, — вы ведёте себя так, будто сидите за столом напротив меня и разливаете чай. А между тем вы стоите перед моим флотом с двадцатью пятью крошечными крепостями и горсткой кораблей. Чай не предлагаю — вы его не заслужили.






