ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Восьмилетний император Иван остался один против многочисленных претендентов на престол Российской Империи. Пока в пограничных системах ещё догорают корабли, уничтоженные американскими и османскими эскадрами, новая война уже полыхает в сердце государства. Птолемей Граус, адмирал Дессе и имперские князья, самопровозгласившие себя истинными наследниками трона, бросают вызов юному самодержцу, пытаясь убрать его с дороги. Казалось бы, что может противопоставить неопытный мальчик закаленным в боях адмиралам-изменникам? Но история знает немало примеров, когда молодость и отвага побеждали опыт и циничный расчет. К тому же так ли неопытен маленький император, каким он на первый взгляд кажется?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Пока укрепления связаны в контур, удар по одному распределяется на все. Разорви связь — и крепость рассыпается на отдельные камни. Камни крепкие. Но крепость, обращённая в груду камней, — вопрос времени, не принципа.

Русский контр-адмирал сделал это сам. Разорвал контур собственными руками — блестящий ход и последний, потому что повторить его нельзя, а расплата наступит через считаные минуты. Рейс собирался стать этой расплатой.

— Дивизия готова, — доложил его капитан Ибрагим, невысокий, плотный, с ожоговыми рубцами на лице ещё с Тарса. — Двадцать три вымпела на ходу. Остальные — на буксире.

— Построение?

— Широкий фронт, как вы приказали. Интервал — две тысячи. Каждое звено — на свою цель.

Рейс кивнул. Он разбил дивизию на штурмовые связки по три корабля: два — подавление, один — сближение и захват. Или уничтожение — в зависимости от того, как быстро замолчит орудие. Метод был прост, как всё, чему учил его когда-то Дерьяоглу: не фехтуй с врагом — дави его.

Дерьяоглу.

Рейс не позволил себе задержаться на этом имени. Не сейчас. Сейчас оно лежало в той области сознания, где хранились вещи, которые он не мог себе позволить чувствовать до конца боя. После — да. После он закроет дверь каюты, нальёт на два пальца раки и вспомнит человека, который тридцать лет назад, на учебном полигоне у Стамбула-прайм, поставил молодого капудана Хакана Рейса командовать абордажной группой и сказал: «Если твои люди идут за тобой в дыру — ты командир. Если ты идёшь за ними — ты покойник». Дерьяоглу шёл впереди. Всегда. И поэтому его «Мескени-гази» оказался в самом центре ловушки, которую русский мальчишка захлопнул.

— Гелен подтверждает готовность, — произнёс Ибрагим. — Сахи-Давуд замыкает с юга. Итого — семьдесят два вымпела в строю. Остальные латают раны.

Арифметика, которую адмирал понимал лучше любой поэзии.

— Начинаем, — сказал он.

И «Барбарос Хайреддин» двинулся вперёд — тяжело, уверенно, без форсажа, — ведя за собой двадцать три вымпела, шедших широким фронтом в сторону тёмных сфер, висящих в пустоте, как гигантские ядра, забытые канониром…

На тактической карте «Афины» я увидел это за мгновение до первого залпа: красные маркеры — все, одновременно — пришли в движение. Три дивизии, широким охватом, растягиваясь, как невод. Каждая связка нацеливалась на свою батарею — я видел это по траекториям: они шли не к центру, а к периметру. К моим фортам. Не на прорыв — на охоту. Методичную, спокойную, по одному.

— Началось, — произнёс кавторанг Жила.

Слова кончились.

— Пападакис. Они идут на батареи. Каждую хотят сцапать поодиночке. Передай командирам — пусть бьют по ближайшим.

— Я вижу, — голос Айка, лишённый каких-либо обертонов. Так звучит инструмент, из которого извлекли все ноты, кроме одной. — Командиры фортов знают.