ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Восьмилетний император Иван остался один против многочисленных претендентов на престол Российской Империи. Пока в пограничных системах ещё догорают корабли, уничтоженные американскими и османскими эскадрами, новая война уже полыхает в сердце государства. Птолемей Граус, адмирал Дессе и имперские князья, самопровозгласившие себя истинными наследниками трона, бросают вызов юному самодержцу, пытаясь убрать его с дороги. Казалось бы, что может противопоставить неопытный мальчик закаленным в боях адмиралам-изменникам? Но история знает немало примеров, когда молодость и отвага побеждали опыт и циничный расчет. К тому же так ли неопытен маленький император, каким он на первый взгляд кажется?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На другом конце периметра капитан Сомов на «Рафаиле» работал грубее: форштевень врезался в борт галеры, прилипшей магнитными захватами к обшивке двенадцатой, — сорвал её и отшвырнул. Батарея продолжила стрелять. Но к «Рафаилу» развернулись два крейсера Сахи-Давуда, и Сомову пришлось уходить — огрызаясь кормовыми, с дымным шлейфом из пробитого левого борта.

Между этими двумя — между «Дерптом» на востоке и «Рафаилом» на юге — укрепления гибли, и обратный отсчёт Айка Пападакиса стучал метрономом, отмеряя темп этого умирания.

Демидов продолжал стрелять. Второй крейсер звена получил залп в борт, потерял ход, закрутился. Но галера обошла с тыла и ударила носом… К обшивке прилипли захваты десантного шаттла, и штурмовая группа полезла внутрь. Полный хаос…

Седьмая — мёртвый шар, потерявший переток ещё в прошлом бою, — сдалась без выстрела. Галера подошла, пристыковалась к технологическому люку, и через три минуты на аварийной частоте прозвучало: экипаж — всего двенадцать человек. Сдались. Орудие — повреждено, но восстанавливаемо.

Восстанавливаемо. Я зацепился за это слово, и холодное понимание опустилось на дно сознания: они не уничтожали мои форты. Они их забирали. Ракеты шли точечно — в генераторы, в кабельные шахты, во всё, что лишало ствол энергии, не разрушая его. Хирургическая работа, а не бойня.

Где-то на мостике командующего вражеской дивизией кто-то отдал приказ беречь мои батареи. Рейс — скорее всего Рейс, — и в этом приказе читалась не жадность, а расчёт: каждое укрепление, вернувшееся в строй под османским флагом, — аргумент, который положат на стол перед султаном.

— Двенадцать, — считал Пападакис. — Одиннадцать…

Десятая — ракетный залп выжег генератор, орудие замолчало, расчёт покинул укрепление в спасательных капсулах: шесть белых точек, вылетевших из технологических люков и уплывших в темноту. Я проводил их взглядом на экране — шесть крохотных огоньков, удаляющихся от бронированного шара, который был их домом и крепостью, а стал чужой добычей.

— «Решительный» — к десятой, подобрать капсулы! — приказал я.

Эсминец рванулся туда, отчаянно маневрируя среди вражеских кораблей, — и маленький зелёный маркер петлял между красными, подставляясь под огонь ради шести белых точек, которые без него умрут от удушья через двенадцать часов. Он успел. Подобрал четыре капсулы из шести — две ушли слишком далеко, в зону, контролируемую крейсерами Гелена.

Но на обратном пути три корабля Сахи-Давуда перекрыли ему дорогу.

«Решительный» — последний эсминец моей эскадры — принял бой, которого не мог выиграть. Залп — в ведущий. Попадание, искры на щите. Ответный — с трёх направлений. Энергополе стекло за полминуты. Обшивка — за следующие двадцать секунд.