Галера шла именно туда — и я не мог ни развернуться, ни уклониться, потому что поворот подставил бы корму двум крейсерам.
Первый захват ударил в обшивку «Афины».
Не лязг — глухой, вязкий удар, как будто к борту приложили раскалённый утюг. Электромагнит впился в металл, и через корпус прошла дрожь — тонкая, мерзкая, ощущавшаяся не ступнями, а позвоночником. Нечто прицепилось к моему кораблю. Нечто цепкое, жадное.
— Захват с правого борта! — крикнул Аристарх Петрович.
Второй. По левому. Сдвоенный рывок — «Афина» дёрнулась, маршевые взвыли, — но два корабля, впившиеся тросами, держали, и вместо хода «Афина» начала вращаться, закручиваясь между двумя точками крепления. Зотов развернул уцелевшие стволы — попытался достать натянутую нить. Заряд ушёл в пустоту. Ещё один — мимо. Цель слишком мелкая, слишком близко.
Я ударил кулаком по панели. Бесполезный рефлекс.
— Маршевые — стоп. Бесполезно.
Двигатели замолчали. «Афина» замерла — связанная, между крейсером слева и галерой справа. Тишина, наступившая, когда корабль перестал бороться, была хуже любого залпа. Гул систем жизнеобеспечения, тихий треск остывающей обшивки. И собственное дыхание — слишком громкое.
— Аякс.
— Слушаю.
— Батареи?
— Четыре. — Пауза. — Нет. Три.
Три ствола из двадцати пяти. Ещё огрызающихся. Через минуты — ни одного.
На обзорном экране — там, где кончалась рябь перегоревших пикселей, — я видел серый борт пристыкованного крейсера. Османские полумесяцы. Красные огни навигации, мерно мигающие в темноте. И — движение. На сканерах на борту чужого корабля мелькали тени. Штурмовики, занимающие позиции у абордажных рукавов.
Готовящиеся к визиту на ко мне «Афину».
Тот же экран — но другая сторона. На мостике «Барбарос Хайреддина» Рейс видел ту же неподвижность, к которой вёл последние полчаса, — но снаружи, с той стороны паутины. Русские корабли, застывшие в стальных нитях, облепленные его крейсерами и галерами. Маркер «Афины» — неподвижный. Рядом — крейсер «2525-й», столь же неподвижный. Два линкора, связанных по рукам. Батареи — три, две, последняя вспышка…
— Последняя замолчала, — доложил Ибрагим.
Ноль.
Рейс помолчал. Одну секунду. Две. Он смотрел на поле боя — на тёмные шары, облепленные его кораблями; на замершие русские вымпелы; на обломки, медленно дрейфующие в пространстве, — и не мог не думать о Дерьяоглу. Не хотел — но не мог.
Ты доволен, учитель? Мы дожали. Мы взяли то, что ты начал брать.
Вслух он сказал другое:
— Штурмовые группы — начать высадку. На всех захваченных кораблях. Одновременно.
— На «Афине» — тоже? — уточнил Ибрагим.
— На «Афине» — в первую очередь. — Рейс выпрямился. — Их адмирал — там. Я хочу этот корабль. И я хочу лично увидеть этого человека.
В голосе не было ярости.






