ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Восьмилетний император Иван остался один против многочисленных претендентов на престол Российской Империи. Пока в пограничных системах ещё догорают корабли, уничтоженные американскими и османскими эскадрами, новая война уже полыхает в сердце государства. Птолемей Граус, адмирал Дессе и имперские князья, самопровозгласившие себя истинными наследниками трона, бросают вызов юному самодержцу, пытаясь убрать его с дороги. Казалось бы, что может противопоставить неопытный мальчик закаленным в боях адмиралам-изменникам? Но история знает немало примеров, когда молодость и отвага побеждали опыт и циничный расчет. К тому же так ли неопытен маленький император, каким он на первый взгляд кажется?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На их мостиках — два капитана, принимавших одно и то же решение: вооружить экипаж и встретить.

«2525-й» Пападакиса стоял у южной батареи, прикрывая её огнём, когда к нему подошли. Две галеры — быстрые, прижимающиеся к обшивке бронированного шара, используя его массу как заслон от орудия. Пападакис развернул корабль, ударил по ведущей — попал, содрал ей обшивку с левого борта, — но вторая нырнула снизу и выпустила трос. Он впился в днище «2525-го» и натянулся. Корабль дёрнулся — как нога, за которую ухватились.

— Аякс!

— Ух, — голос Пападакиса — сквозь зубы, с рычащим призвуком. — Второй идёт. Стреляю.

Он стрелял — но галера вертелась под днищем, прикрываясь его собственным корпусом, и заряды уходили мимо. Второй трос — с правого борта. Крейсер Сахи-Давуда подошёл сзади и выпустил третий. «2525-й» дёрнулся, взвыл маршевыми — тяга протащила связку на несколько сотен метров, но четвёртый захват, впившийся в корму, остановил движение окончательно.

— Стою, — сказал Пападакис. Голос — без единой ноты. — Стреляю по всему, что вижу, но не могу даже дёрнуться.

— Четыре… три… — уже не Пападакис считал батареи: я считал сам, глядя на карту, и числа, догоравшие на ней, были моими.

Оставалось моё звено.

Связка подходила с севера. Два крейсера Рейса шли фронтом — ровно, не ускоряясь, с трансляторами на полной мощности. За ними — галера, набитая десантом. Классическая схема: крейсера подавляют, галера стыкуется.

— Лейтенант Зотов, — приказал я. — Огонь по ведущему.

Бортовые «Афины» дали залп — три орудия среднего калибра, всё, что осталось. Заряды легли в лобовой щит ведущего крейсера — и мерцание энергополя даже не дрогнуло. Свежий корабль. Полные трансляторы. Мои три средних ствола для него — укус.

— Продолжать.

Зотов продолжал. Залп. Ещё. И ещё. Щит ведущего медленно — так медленно, что казалось, мне мерещится, — просаживался. Девяносто. Восемьдесят пять. Восемьдесят. На расстоянии, которое сокращалось с каждым ударом сердца, эта скорость не имела значения.

И они не стреляли в ответ. Вообще. Шли молча, с погашенными орудиями, не тратя энергию на огонь. Им не нужно было уничтожать — нужно было остановить. Молчание, которое было красноречивее любого залпа.

— Маневровые — лево на борт. Уходим.

«Афина» рванулась влево — тяжело, с натугой. Обшивка отозвалась стоном, который прошёл через палубу, через подошвы, через зубы. Крейсера скорректировали курс. Они были быстрее — свежие двигатели, неповреждённый корпус, полные баки. Я уходил, и расстояние не сокращалось — но и не росло.

— Галера обходит справа, — доложил Жила.

Я видел. Пока крейсера держали курс, галера — лёгкая, юркая — заходила с правого борта. С правого, где у «Афины» молчали орудия: крепления деформировались при таране «Мескени-гази». Безоружный фланг.