Маркер на экране сменил зелёный на жёлтый, жёлтый — на тусклый, мерцающий, и погас. Без вспышки. Без взрыва. Эсминец умер тихо — как угли, которым нечем гореть. Девяносто человек экипажа. Плюс те, кого подобрали из капсул. Я не знал точно сколько. Это было невыносимо — не знать.
— Десять… — голос Пападакиса продолжал отсчёт, и этот счёт стал единственной осью, вокруг которой вращался бой.
Двадцатая — держалась дольше прочих. Орудие вращалось на маневровых, подставляя ствол то одному, то другому противнику; Пападакис комментировал её бой негромко, сквозь зубы, с яростной гордостью, пока связка из крейсера и двух галер не навалилась с трёх сторон и не развалили обшивку своими носами. Двадцатая успела покалечить два корабля, прежде чем генератор отключился.
Двадцать первая — взорвалась. Изнутри. Боеукладка. Перегрев. Или… Я отвёл взгляд от экрана. Не хотел думать об этом.
— Семь… — считал Пападакис. — Шесть…
Карусель «Дерпта» длилась восемь минут, и за эти восемь минут Краснов спас жизнь двум расчётам фортов, оттянув на себя четыре вражеских вымпела. Но на девятой минуте тройка, вцепившаяся ему в хвост, зажала крейсер в клещи. Связь оборвалась на полуслове:
— … уклоняюсь… двое на хвосте… правый борт… — треск, пустота.
На экране маркер «Дерпта» замедлился, потеряв чёткость. Попадание в маневровые. Крейсер, лишённый манёвра, — мишень. Три захвата — один за другим — пригвоздили его к месту. Краснов ещё стрелял из бортовых, когда галера начала стыковку.
Я на время отключил канал. Ничем не мог помочь. Ничем — кроме того, чтобы запомнить. Потом, если будет «потом», я запишу: капитан Краснов, «Дерпт», восемь минут, четыре корабля на себя. Восемь минут — маленькая вечность.
Между этими потерями — «Гангут» Белозёрова, неподвижный, с единственной работающей башней, — развернул ствол и стрелял. Медленно, точно, с двадцатисекундным интервалом, который казался вечностью. Попал в крейсер — по правому борту. Щит просел. Следующий залп — туда же. Просел ещё. Но второй крейсер звена уже подходил с кормы, и через минуту первый магнитный захват впился в обшивку «Гангута», и линкор вздрогнул — мелко, утробно.
— Белозёров, — вызвал я.
— Знаю, — ответил он. Без паники, без горечи. — Не впервой. Готовлю людей.
На «Норд Адлере» — то же самое: Мещеряков, стрелявший из оставшихся башен, отбил первый подход — одним залпом снёс галере нос. Но две следующие подошли с флангов, и захваты, один за другим, прилипли к бортам линкора. Мещеряков попытался навести башни на основания тросов — но главный калибр по такой цели не наведёшь: слишком близко, слишком мелко. Стволы прошли над нитями, не задев.
— Связан, — коротко доложил он. — Стыковка через минуту.
Два дредноута — обездвиженных, скованных, — готовились к абордажу.






