ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Восьмилетний император Иван остался один против многочисленных претендентов на престол Российской Империи. Пока в пограничных системах ещё догорают корабли, уничтоженные американскими и османскими эскадрами, новая война уже полыхает в сердце государства. Птолемей Граус, адмирал Дессе и имперские князья, самопровозгласившие себя истинными наследниками трона, бросают вызов юному самодержцу, пытаясь убрать его с дороги. Казалось бы, что может противопоставить неопытный мальчик закаленным в боях адмиралам-изменникам? Но история знает немало примеров, когда молодость и отвага побеждали опыт и циничный расчет. К тому же так ли неопытен маленький император, каким он на первый взгляд кажется?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Гранаты! Импульсные! За заграждение!

Два хлопка — негромких, сухих. Гранаты перелетели через преграду и рванули — направленным ударом, вышибая воздух. Крик — короткий, захлебнувшийся. Ермолов перемахнул через развороченные щиты первым, перешагнул через упавшего — и столкнулся со вторым рядом обороны, о котором не знал.

Пятеро в чёрных бронескафах. С красными полумесяцами. Охрана адмирала-паши.

Они ждали — в нише, где коридор расширялся в техническую развязку. И ударили из засады. Первая очередь — из штурмовой винтовки, в упор — попала морпеху справа от Ермолова в забрало. Триплекс выдержал, но бойца отбросило. Вторая — в грудную пластину капитана. Бронескаф принял удар, но Ермолова качнуло, и ближайший охранник шагнул вперёд с клинком.

Плазменная кромка ятагана прошла в сантиметре от горлового стыка. Ермолов отшатнулся, выхватил саблю — привычным, въевшимся в мышцы движением — и ответил: снизу вверх, в зазор между нагрудником и набедренной пластиной. Клинок прошёл через сплав, и янычар согнулся.

— Вперёд! Не останавливаться!

Пятеро против двадцати — численное преимущество решило за минуту. Минута стоила троих: два тела в «ратниках» на полу, одно — у стены, с погасшим визором. Ермолов запомнил лица. Имена — потом. Сейчас — вверх.

И вверх оказалось жарче: на средней палубе трубопровод охлаждения, повреждённый при таране, парил, выбрасывая клубы горячего пара, от которых визоры мгновенно запотевали. Видимость — три-четыре метра. Ермолов вглядывался в мутную белизну — и увидел силуэты: за укреплением, в пятнадцати метрах.

— Стоять. — Поднял кулак. Колонна замерла. — Тарасов — где?

— Слева. Подхожу к параллельному коридору, — голос лейтенанта в шлемофоне, хриплый, но чёткий. — Через минуту на позиции.

— Жди команды. Одновременно.

Шестьдесят секунд, в которые капитан стоял в клубах пара, слушая дыхание своих — частое, загнанное — и дыхание чужих за заслоном — ровное, контролируемое.

— Тарасов?

— На позиции.

— Пошли.

Два направления разом. Ермолов — фронтально, Тарасов — из бокового коридора. Штурмовые группы ворвались с обеих сторон, и заслон, рассчитанный на одно направление, оказался под перекрёстным огнём. Два расчёта развернулись к Тарасову — и обнажили фланг. Ермолов использовал секунду: рывок вперёд, три выстрела из ШАВС-12 — в просвет между щитами, в стык плечевой пластины, в визор — и первая линия покачнулась.

Гранатомёт рявкнул — в сторону Тарасова. Взрыв, крик, звон осколков.

— Двое минус! Иду дальше! — Тарасов, сквозь помехи.

Лейтенант не остановился. Шестеро оставшихся с ним морпехов ворвались в боковой коридор и ударили обороняющимся в тыл с яростью, от которой те, привыкшие к янычарской дисциплине и контролю, опешили.