ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Восьмилетний император Иван остался один против многочисленных претендентов на престол Российской Империи. Пока в пограничных системах ещё догорают корабли, уничтоженные американскими и османскими эскадрами, новая война уже полыхает в сердце государства. Птолемей Граус, адмирал Дессе и имперские князья, самопровозгласившие себя истинными наследниками трона, бросают вызов юному самодержцу, пытаясь убрать его с дороги. Казалось бы, что может противопоставить неопытный мальчик закаленным в боях адмиралам-изменникам? Но история знает немало примеров, когда молодость и отвага побеждали опыт и циничный расчет. К тому же так ли неопытен маленький император, каким он на первый взгляд кажется?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Русские не атаковали — влетали: врезались телами в щиты, опрокидывали, катились по полу вместе с противниками, били прикладами и кулаками в те промежутки, куда не помещался клинок. Тарасов — с рассечённым визором, с кровью на подбородке — работал штыком методично и страшно: выпад, перехват, выпад. Три охранника легли у его ног за двадцать секунд.

Рукопашная вспыхнула по всему фронту. Два цвета плазмы — белый османских ятаганов и голубой русских штыков — скрестились в дыму и паре, и бой рассыпался на отдельные схватки, в которых решала не техника, а выносливость и готовность принимать удары.

Потери росли. Четверо русских — на полу. Один привалился к стене, зажимая прорезанный бок; из-под пальцев текло тёмное, густое. Бойцы охраны — рядом, в тех же позах, в том же свете, перешедшем в аварийное мерцание. Живые и мёртвые — вперемешку, объединённые общим запахом крови, гари и перегретой плазмы.

Тарасов прорвался по параллельному коридору и ударил во фланг — восемь морпехов смяли оставшихся защитников средней палубы за две минуты. Последний охранник — раненый, без шлема, с рассечённым лицом — отступал к переборке, отмахиваясь ятаганом, пока двое не прижали его щитами. Оружие выпало. Он посмотрел на них — и перестал сопротивляться…

Звуки этого боя — глухие хлопки гранат, приглушённый треск очередей, далёкий, но отчётливый звон клинков — поднимались по ярусам «Баязида», как вода, заполняющая трюм. На мостике Ясин Бозкурт слышал их приближение, и каждый звук, ставший громче предыдущего, означал: ярус сдан. Ещё один — потерян.

— Средняя палуба прорвана, — доложил Озтюрк. — Экипаж отходит. Потери тяжёлые.

— Сколько наших осталось?

— Пятнадцать — у эскалаторных площадок, на верхнем ярусе. Десять — здесь, у мостика.

Двадцать пять. Против двух сотен, которые видели, как эти же бойцы убивали их товарищей на палубах «Паллады», — и пришли за ответом. Но двадцать пять его охранников стоили вдвое большего числа обычных штурмовиков, потому что каждый был отобран лично, тренирован годами, закалён в десятках абордажей. И потому что дрались за своего адмирала.

— Озтюрк, — Бозкурт положил ладонь на плечо капитану. Тяжело, коротко. — Если я паду — командование флотом Рейсу.

Озтюрк посмотрел на него — и не ответил. Потому что ответ означал бы согласие с возможностью.

— Мы удержим, командующий.

Адмирал-паша встал за первой линией. Не за третьей, не в резерве. Так, чтобы его видели. Так, чтобы знали: старик — здесь.

А внизу Ермолов уже поднимался к верхнему ярусу, и здесь его встретили мины. Направленного действия, магнитные, прилепленные к ступеням эскалаторной шахты. Первая сработала под ногами переднего щитоносца — направленный импульс бросил его назад, и трое покатились вниз. Вторая — по второй группе. Крик. Лязг.