Ермолов пробился через последний заслон — через двоих, один из которых достал его ятаганом по рёбрам, прорезав внешний слой бронескафа до подкладки, а второй успел выстрелить в упор, и заряд оставил на грудной пластине вмятину, от которой перехватило дыхание, — и вышел в коридор, ведущий к мостику. Двадцать метров прямого пространства. В конце — дверь. Закрытая. Перед ней — последнее укрепление.
Десять бойцов. Всё, что осталось от тридцати. Каждый из них знал, что за спиной — мостик, а на мостике — адмирал-паша, и отступать некуда, и незачем, потому что смерть за командира — не наказание, а привилегия, которую они выбрали сами, давно, когда впервые надели чёрную броню.
И за укреплением — силуэт с клинком, горящим белым огнём.
Бозкурт.
Адмирал-паша стоял за нимидийскими щитами и смотрел на Ермолова — оценивающе, спокойно.
— Капитан, — произнёс он по-русски. С акцентом, от которого слова звучали тяжелее. — Передайте вашему адмиралу: я жду.
Ермолов не ответил. За него ответили тридцать морпехов, вышедших в коридор и занявших позиции.
— Штурм, — приказал капитан.
Тридцать бросились вперёд — навстречу десяти. Гранатомёты ударили с обеих сторон одновременно — встречные взрывы в замкнутом пространстве, от которых заложило уши даже через шлем. Осколки, искры — всё смешалось, и через это, не останавливаясь, шли люди.
Охрана приняла удар — телами, щитами, клинками. Десять против тридцати — и каждый из десяти стоил троих, потому что это были последние, лучшие, стоявшие рядом со своим адмиралом. Первые четверо русских, налетевших на заслон, — отброшены. Один упал, получив лезвие в бок.
Озтюрк дрался впереди — быстрый, яростный, с техникой, в которой не было ничего лишнего. Его ятаган нашёл щель между набедренной и коленной пластиной — и вошёл точно. Морпех рухнул. Следующий — удар в визор, триплекс лопнул. Третий — отбить винтовку, шагнуть внутрь, эфесом в горло.
Но на капитана навалились двое — с двух сторон. Озтюрк развернулся, отбил одного, — и не увидел второго. Штык ШАВС-12 вошёл под мышку. Озтюрк выдохнул — коротко, удивлённо — и осел. Его ятаган выпал из пальцев и лёг на палубу, и плазменная кромка стекла с клинка и растворилась, как дым.
Бозкурт увидел… Озтюрк, который стоял за его плечом всегда — и ни разу не задал вопроса, на который адмирал-паша не захотел бы отвечать.
Лицо Бозкурта не изменилось. Он перешагнул через тело друга — и вошёл в бой.
Старый ятаган с рукоятью, отполированной ладонями до блеска, — ожил. Первый морпех, бросившийся на адмирала, получил удар в нагрудник — плазма прорезала бронескаф наискось. Второй занёс штык — Бозкурт принял на оружие, отвёл и рубанул по руке. Третий вскинул винтовку — старик уклонился, шагнул внутрь, ударил бронированным коленом в корпус.






