ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Восьмилетний император Иван остался один против многочисленных претендентов на престол Российской Империи. Пока в пограничных системах ещё догорают корабли, уничтоженные американскими и османскими эскадрами, новая война уже полыхает в сердце государства. Птолемей Граус, адмирал Дессе и имперские князья, самопровозгласившие себя истинными наследниками трона, бросают вызов юному самодержцу, пытаясь убрать его с дороги. Казалось бы, что может противопоставить неопытный мальчик закаленным в боях адмиралам-изменникам? Но история знает немало примеров, когда молодость и отвага побеждали опыт и циничный расчет. К тому же так ли неопытен маленький император, каким он на первый взгляд кажется?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ровно, без эмоций — как констатируют температуру за бортом. — Она его убьёт. Ты в этом сомневаешься?

Сахи-Давуд раскрыл рот — и закрыл. Потому что не сомневался.

— Бесчестно, — сказал он, помолчав. — Убить пленного адмирала.

— Бесчестно, — согласился Рейс. — Но мы говорим не о чести, а об этой бешеной фурии — Хромцовой.

Имя повисло в эфире. Три адмирала знали его — каждый по-своему. Но прекрасно знали, на что способна эта женщина в бронескафе, с клинком, с лицом, на котором не было ничего, кроме решения.

— Если бы напротив нас стоял тот же контр-адмирал Васильков, — медленно произнёс Гелен, и пальцы его пробежались по бороде, — я бы допустил блеф. У мальчишки есть привычка играть по правилам чести, которые сам себе установил. Это было и в «Тарсе» несколько месяцев тому назад. Я помню… Но Хромцова не играет. Она выполняет. Скажет — сделает.

— Я видел её лицо, — мрачно подтвердил Рейс. — Это ненависть и готовность идти до конца, которая считывается, хотя Агриппина об этом не кричит.

Тишина. Голограммы чуть подрагивали — помехи от повреждённых антенн — и оттого лица казались живее, чем были: случайная гримаса, рождённая шумом в канале.

— Допустим, мы атакуем, — Гелен поднял палец, — и за полчаса уничтожим их. Потери — минимальные. Бозкурт — мёртв. Что мы имеем? Странную победу. Никому не нужные, разбитые трофеи. И мёртвого адмирала-пашу. — Помолчал. — Теперь — что имеет султан. Селим имеет мёртвого Бозкурта. Одного из двух военачальников, которых считает незаменимыми. Человека, которого обнимал при всём дворе. И этот человек погиб — потому что три его адмирала решили, что трофеи дороже.

— Гелен…

— Я не закончил. — В голосе появилась сталь, и Сахи-Давуд замолчал. — Головы, Сахи-Давуд. Наши головы. На пиках стражи у ворот дворца. Потому что султан не прощает потерю тех, кого любит. Не медали, не опала — пики.

Слово упало в тишину и осталось лежать — тяжёлое, неподъёмное, как приговор, который уже зачитан.

Сахи-Давуд побледнел. Рейс видел, как экран передал бледность, отчего лицо младшего адмирала казалось маской.

— Тогда что? — голос Сахи-Давуда стал тише, злость уступила тревоге. — Отпустить со всем? С фортами, которые мы оплатили двадцатью вымпелами?

— Нет, — сказал Рейс.

Оба повернулись к нему. Адмирал стоял у тактического стола — прямой, с руками за спиной, с лицом, которое капитан Ибрагим описал бы как «рабочее»: ни эмоций, ни сомнений, только расчёт.

— Мы не отпустим их. Но отпустим — не бесплатно. — Провёл пальцем по карте. — Корабли без хода. Те, что летают вокруг, без маршевых, без орудий, без щитов. Я насчитал восемнадцать вымпелов, включая линейные корабли, которые можно отремонтировать. Плюс подбитые форты — те, что не могут стрелять. Около семи-восьми штук. Всё это остаётся здесь, в столичной системе.