— Вот что, ошибка природы, — сказала я Соньке, когда мы входили в подъезд, — помалкивай, что бы я ему ни сказала. Лучше всего притворись глухонемой.
— Ладно, — кивнула Сонька. — Только ты бы мне сначала…
— Потом, — перебила я и надавила кнопку звонка Игоречкиной квартиры.
Дверь открыла Вера Сергеевна.
— Здравствуйте, — дружно улыбнулись мы. — Игорь дома?
— Дома, — сказала она, запуская нас в прихожую, — спит. Явился под утро.
— А разбудить его нельзя? — заискивающе спросила я. — Он нам очень нужен.
— Чего ж нельзя, можно. Вы в кухню проходите. Сейчас чайку попьем.
Тут из спальни послышался сонный Гошкин голос:
— Ма, кто там?
— Маргарита из четвертой квартиры с подругой, тебя спрашивают.
— Я сейчас, пусть подождет! — крикнул он и вскоре появился в кухне с мокрыми зачесанными назад волосами и лихой улыбкой. На нем были шорты и на шее золотая цепь толщиной с мою руку.
— Привет, — сказал он, садясь за стол. — Какие люди пожаловали…
— Мы по делу, — сообщила я, пленительно улыбаясь, по крайней мере, я старалась улыбаться подобным образом. — Помощь твоя нужна.
— Машину угнали? — деловито поинтересовался он.
— Откуда у нас машина? — удивилась я. — Такая вещь с нами приключилась, даже не знаю, как начать. — Тут я на Веру Сергеевну покосилась, та была женщиной с пониманием и незамедлительно удалилась, хоть и выглядела при этом слегка недовольной.
— Начинай сначала, — усмехнулся Гоша, хрустко раздавив кулаком грецкий орех. Во мне созрела убежденность, что он нас спасет.
— Ладно, — вздохнула я, — дело такое…
И стала излагать. По мере моего изложения лица Соньки и Игорька менялись, сначала они слегка вытянулись, потом обеспокоенно нахмурились, а затем и вовсе стали выглядеть очумелыми. Сонька, естественно, в своих эмоциях заметно опережала Игорька. Тут надо пояснить, что с историей, происшедшей с нами, я поступила весьма художественно, то есть несколько, а если быть точнее, весьма существенно отступила от правды. О моем личном присутствии при захоронении и речи не было. Из моего рассказа выходило следующее: покойный Максимыч 29 апреля ночью видел двух мужчин, которые подозрительно вели себя на кладбище. Утром, движимые любопытством, мы обследовали свежевырытую яму и на дне ее обнаружили медальон: в овале две сплетенные змеи. Далее следовал рассказ о гибели Максимыча, краже Славкой Сонькиного имущества и последующем Славкином исчезновении.
К концу рассказа Гоша орехи не щелкал, сидел потупившись и явно ощущал неловкость. Я с печалью поняла, что он вряд ли поможет нам, и поздравила себя с тем, что разумно поостереглась рассказывать историю в ее первозданном виде. Я замолчала, хлебнула остывшего чаю и уставилась на Гошу.
— И чего? — спросил он, явно туго соображая.






