Сонька торопливо пила чай, конечно, с ложки капало, и подол моего любимого костюма пошел пятнами.
— Ой, — произнесла Сонька тонким-тонким голоском. — Я нечаянно. Честно.
— Ерунда, — улыбнулась я и опрокинула вазочку с вареньем ей на грудь. Мне сразу стало легче, я смогла даже допить чай, хотя Сонька визжала, топала ногами и грозилась меня убить. Я смотрела на стену перед собой и размышляла о тщете всего сущего.
— Гретка, — позвала Сонька, вдоволь наоравшись и переодевшись в другой мой костюм, — надо Славку искать.
Разумеется, подруга была права.
— Сколько, говоришь, он денег прихватил?
— 600 баксов.
— 600 долларов пропить надо. Где он, как ты думаешь?
— Да где всегда, в «Витязе».
«Витязь» — забегаловка средней руки.
Главной ее достопримечательностью, кроме чудовищной грязи, был зал с очень низким потолком, где стояли два бильярдных стола.
Славка мнил себя непревзойденным игроком в бильярд и здесь просаживал свои деньги, когда они у него случайно появлялись.
— Поехали, — сказала я, — может, он еще не успел медальоном похвастать.
Мы поймали такси и махнули в «Витязь».
— Смотри, Славкина машина, — обрадовалась Сонька, завидев на стоянке перед рестораном знакомую «девятку». Я не смогла скрыть вздоха облегчения, но, как выяснилось, радовались мы зря: Славки здесь не оказалось. Мы раз пять прошлись по залам, заглянули в бар, но его так и не нашли. Зато в баре сидел Славкин друг Олег. Сонька направилась к нему. Я ждала у стойки, она вернулась через десять минут, едва живая.
— Ну? — спросила я.
— Хуже не бывает. Славка ошивался здесь со вчерашнего дня. Проигрался. Доллары еще вчера спустил. И медальон ставил. Олег видел. А сегодня к обеду заявился, при деньгах, видно, где-то занял, — Сонька запечалилась. Олег говорит, полчаса назад видел, как Славка выходил отсюда с двумя какими-то парнями.
— Куда выходил?
— Не знает. Столкнулись в дверях.
— Все, — обреченно заявила я, — Славку мы больше не увидим.
Я была права. Прождав часа четыре, мы поняли всю бессмысленность этого занятия и вышли из ресторана. Машина по-прежнему находилась на стоянке, но я почему-то была уверена, что ей нужно искать другого хозяина.
— Гретка, ты только не злись, — канючила Сонька, — может, я, конечно, и виновата, но я не нарочно. Давай дружить, а?
— Давай. Перед смертью нужно все прощать друг другу.
— Плохи дела?
— Возможно, бывают и хуже, но мне о них ничего не известно.
— И что же нам делать?
— В милицию идти, сдаваться.
— Это что же, с тюрьму?
— Ну, не хочешь в тюрьму, давай в могилу.
В могилу Сонька не хотела, она посопела и опять полезла ко мне:
— Греточка, ты ж такая умненькая-преумненькая, неужели ничего придумать не можешь?
— Ничего, — отрезала я, — идем в милицию.
— Сами себя в тюрьму сажать? — ахнула Сонька.
— Нет, сообщить о пропаже твоего возлюбленного.






