ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

27 августа 1934 года 56 подростков сбежали из колонии для несовершеннолетних на французском острове Бель-Иль. С острова они выбраться никак не могли. На сбежавших мальчиков – некоторые не старше десяти лет – объявили охоту. Надзиратели, жандармы, местные жители и даже редкие туристы с азартом рыскали по острову в поисках изможденных, обессиленных беглецов. За каждого мальчишку, и неважно, десять ему лет или восемнадцать, объявили награду в 20 франков. Будут пойманы все беглецы, кроме одного… История эта полностью правдивая. Колония на острове Бель-Иль существовала с конца XIX века, и с ее обитателями там обращались очень жестоко. Многие из них никаких преступлений не совершили, а всего-навсего были сиротами или подкидышами, которых надо было куда-то пристроить. Попадали туда и совсем маленькие мальчики. И побег воспитанников, как их называли, а на самом деле заключенных, автор не выдумал. А вот главного героя, Жюля Бонно, не существовало. По некоторым документам, беглецов было 55 и все они были пойманы, по другим – 56 и одного преследователи так и не нашли. Сорж Шаландон, по его собственным словам, влез в шкуру этого пятьдесят шестого и написал историю подростка, похожего на него самого, – одинокого, брошенного родными, наказанного без вины, мечтающего о мести и мысленно расправляющегося с обидчиками, чтобы не пришлось делать этого в реальности. Удивительно динамичный, эмоциональный роман. Читая его, не можешь не переживать за судьбу юного беглеца.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Старший из братьев подкупил ученика сигнальщика, почти совершеннолетнего парня, и тот за недельную пайку хлеба и в обмен на кое-какие услуги принес ему рулон бумаги верже, достаточно длинный для метровой полосы. Такую бумагу ученики лоцманов использовали для того, чтобы учиться рисовать и читать морские карты. Еще он дал мне мягкий карандаш, который выкрал из сумки управляющего.

Тюаль, ты заслуживаешь адского пламени.

Мы решили пристроить эту надпись на повозке, вдали от огня.

Я был доволен формулировкой. И на братьев никто не подумает. Ни тот ни другой не смогли бы это написать. Слишком сложно сформулировано, и буквы слишком красиво выведены для заключенных, едва умеющих держать карандаш. К тому же в глазах остальных нас ничто не связывало. Никто никогда не видел нас вместе. Отомстить мы с Арманом сговорились сквозь зубы по дороге в Брюте. Ни Вьяларов, ни меня заподозрить было невозможно. Никто не докопается.

Тем более что я пожал руку Тюалю. Извинился перед ним, опустив голову, не поднимая глаз, ноги вместе, берет в руках. И дело с концом.

– Идеальное преступление. – Арман Вьялар улыбнулся.

Да, идеальное преступление.

Пожар был страшный. Амбар горел всю ночь. Утром небо над Брюте было затянуто желто-серыми тучами, а гарью провоняли даже наши камеры. Мы построились перед воротами, чтобы идти на ферму, но начальство велело отменить полевые работы.

– Все возвращаются по своим мастерским, – приказал Крыса.

– А что случилось?

Тюремщик посмотрел на колониста:

– Скоро узнаешь.

Нас, пятерых канатчиков, отвел в цех Ле Гофф. Он выглядел возбужденным. Как и все – Крыса, Наполеон, Чубчик в своем белобрысом парике и остальные надзиратели.

Начальник, Франсуа-Донасьен де Кольмон, стремительно прошагал через блок. Шотан следовал за ним, как собачка. Тюаль тоже. Охраннику из сельскохозяйственной колонии нечего было делать у моряков. Я даже и не знаю, входил ли он раньше в ворота нашей колонии. Увидев его, я опустил голову.

Все трое пошли к сигнальщикам, с ними – пять воспитателей и двое пожарных в форме, с латунными касками под мышкой. Кольмон держал в руке, словно бумажную дубинку, мой скрученный плакат и на ходу похлопывал себя по ноге черной от копоти трубкой. Бумага покоробилась, порвалась, края обгорели.

Заключенные в цеху шушукались. Только и разговоров было, что о пожаре.

– Ле Гофф сказал, что это поджог, – шепнул мне Супо.

Я спросил, что сгорело.

– Вся ферма, от Брюте ничего не осталось, – ответил он.

Меня затрясло. Не может быть. Амбар с сеном стоял далеко от мастерских, спален, главных зданий. Мальчик не мог поджечь двор с утоптанной землей, гравий на главной дороге. Супо нес чепуху.

– Говорят, есть погибшие, – прибавил лионец.

Я шел к рабочему месту, ничего не соображая.