ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

27 августа 1934 года 56 подростков сбежали из колонии для несовершеннолетних на французском острове Бель-Иль. С острова они выбраться никак не могли. На сбежавших мальчиков – некоторые не старше десяти лет – объявили охоту. Надзиратели, жандармы, местные жители и даже редкие туристы с азартом рыскали по острову в поисках изможденных, обессиленных беглецов. За каждого мальчишку, и неважно, десять ему лет или восемнадцать, объявили награду в 20 франков. Будут пойманы все беглецы, кроме одного… История эта полностью правдивая. Колония на острове Бель-Иль существовала с конца XIX века, и с ее обитателями там обращались очень жестоко. Многие из них никаких преступлений не совершили, а всего-навсего были сиротами или подкидышами, которых надо было куда-то пристроить. Попадали туда и совсем маленькие мальчики. И побег воспитанников, как их называли, а на самом деле заключенных, автор не выдумал. А вот главного героя, Жюля Бонно, не существовало. По некоторым документам, беглецов было 55 и все они были пойманы, по другим – 56 и одного преследователи так и не нашли. Сорж Шаландон, по его собственным словам, влез в шкуру этого пятьдесят шестого и написал историю подростка, похожего на него самого, – одинокого, брошенного родными, наказанного без вины, мечтающего о мести и мысленно расправляющегося с обидчиками, чтобы не пришлось делать этого в реальности. Удивительно динамичный, эмоциональный роман. Читая его, не можешь не переживать за судьбу юного беглеца.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Железные кровати, комоды, постель по утрам складывали и убирали. Старшим полагалась зарешеченная камера. Кроличья клетка, запиравшаяся снаружи. Я был один в своем крольчатнике, и меня это устраивало.

Озене прикуют наручниками к перилам, в грозу. На несколько часов или на всю ночь. Он только что неделю провел в карцере. Теперь новое наказание.

Пока не выключили свет и пока нас не заперли, я потащил Муазана и Каррье к общим спальням. Начальник, оставшийся внизу с наказанным Озене, вот-вот поднимется туда. Надо действовать быстро. Я напялил берет, замотался шарфом. Луазо раздевался, стараясь укрыться за дверью шкафа. Остальные при виде нас повернулись к стене.

– Эй, стукач!

Это сказал я.

Кларнетист дернулся. Он стоял в одних трусах. Кожа да кости. На спине царапины, на ногах синяки. Он лег на глинобитный пол, свернулся клубком. Знал, что его ждет. Я всего один раз пнул его ногой. Не в голову и не в живот. Другого я мог бы убить. Донести на товарища и оставить его на ночь под дождем – за такое полагается расплата. Но когда Луазо сжался на полу, я увидел выпавшего из гнезда воробышка, насквозь просвечивающего птенца – нежная кожа с голубыми жилками, короткие, реденькие перышки волос. Я увидел израненное и изношенное тело, покрытое синяками. Больной, истощенный мелкий предатель. Наподдать ему по заднице – и хватит с него.

– Легко отделался, – проворчал Муазан, когда мы возвращались в свои камеры.

Андре Муазан был барабанщиком в оркестре колонии. Он лупил свой инструмент так же яростно, как и всякого, кто попадался ему на пути.

– И больше он ничего не схлопочет? – спросил Каррье.

– Ничего, – ответил я.

Камилю Луазо было тринадцать лет.

Озене простоял прикованным до двух часов ночи и рухнул на ступеньки. Позвали начальника, тот испугался. В прежние времена От-Булонь хоронила немало колонистов, но нынче начальство уверяет, что бережет воспитанников.

Вернувшись во второй блок, Озене спросил, отплатил ли я за него стукачу по справедливости, и я сказал – да. Но уже назавтра Луазо снова появился в швейной мастерской, куда крутые приходят выбирать себе «подружек». Он не хромал, не было ни следов на лице, ни руки на перевязи. Озене больше вопросов мне не задавал. А Луазо меня не выдал.

Мы целую неделю надеялись на возвращение беглецов из форта Фуке, но они не вернулись, и больше никто о них не упоминал. Один раз мы все же увидели их призраки – на ведущей к цитадели каменистой извилистой дороге, за папоротником и ежевикой. Я вместе с другими был в наряде по ту сторону стены – мы выносили параши за ворота. Озене заметил их и толкнул меня локтем.

Белая процессия, шествие кающихся грешников. Сгорбленные, за спинами тяжелые мешки на лямках. У некоторых на головах береты, у других островерхие соломенные шляпы.