Я взял свою грязную ложку и стал выскребать остатки еды. От меня остались только затылок и спина. Негодяя укротили, он покорно ткнулся лбом в бортик миски.
За два дня до того сбежали семеро наших, и я хотел урвать свою долю ярости – хотя бы так, не выходя из столовой. Наших товарищей вывели погулять, они, воспользовавшись этим, удрали, и теперь за ними гнались по пятам охранники, крестьяне и рыбаки.
Начальник цеха говорил об этом с воспитателем, а Труссело тогда дежурил и подслушал разговор, навострив уши и водя по полу шваброй как можно медленнее.
Два дня проскитавшись в ландах, воспитанники взломали дверь бывшего замка Николя Фуке́, когда-то купившего Бель-Иль за бесценок. Одно время у колонии в этом здании был карцер.
Теперь маленький форт принадлежал парижскому зубному врачу, который в нем не жил. Семеро беглецов под предводительством колониста Делива́ захватили пустующее здание. Они украли пистолет, две рапиры и саблю. Кроме того, они разграбили винный погреб и хлестали из горла дорогие вина. Соседи сообщили жандармам, те примчались, стали палить в воздух, выкурили колонистов из замка, и они, прихватив хлеб и брус масла, сбежали в леса. Нашли их шесть дней спустя – они прятались в пещере на берегу. Вышли с саблей наголо и сказали, что скорее умрут, чем вернутся в колонию. Военные пообещали препроводить их, как заведено было в цитадели, в тюрьму в Лорьяне. И тогда главарь, Делива, и все остальные сдались под градом камней, комьев земли и плевков.
– Зачинщиков будут судить, а их сообщников отправят в Эйс, – прибавил начальник. И повернулся к Труссело, задумчиво шлепавшему тряпкой по плиткам пола: – А ты что здесь делаешь? Пошевеливайся, бездельник!
Вот так мы узнали о побеге.
В тот вечер тюремные сторожа лютовали. Выстроили нас вдоль стен, а было холодно, лил дождь.
– Поднимайтесь один за другим, расходитесь по камерам! – проорал Шотан.
Первыми, хватаясь за перила крутой наружной лестницы, стали подниматься младшие. Пятнадцать мокрых, скользких деревянных ступенек.
– Следующий! – выкликал Шотан, как только один из заключенных добирался до верха.
Дети поднимались медленно, стуча деревянными подошвами.
– Нам тут из-за вашей дурости до завтра торчать? – проворчал кто-то в очереди.
Шотан кинулся к нам, выхватил плетку:
– Кто это сказал?
Я узнал бас Марка Озене́. Все опустили головы.
Надзиратель скрипнул зубами.
– Наказать первого попавшегося или оставить вас всех на улице?
Молчание.
– Луазо́, это был ты?
Мальчик распахнул огромные глаза. Крутые вроде Озене называли его Мадмуазель. Белокожий, синеглазый, роба на нем болталась. Он никогда ни на что не жаловался.






