Впрочем, поговаривали, что прославленный адмирал не составлял протекции своему бывшему сослуживцу, с которым был когда-то в довольно близких и даже приятельских отношениях, совсем по другой причине, но что это была за причина, оставалось неизвестным. – Для несчастья и одного раза достаточно, а ты говоришь «не волнуйся». – Это еще что за разговоры! – вдруг посуровев, произнес глава семьи. – Прости, Петруша. Больше не буду. – То-то. Кстати, я из порта ездил в НИИ… – Так уже все называли странное здание, обнесенное высоким забором и овеянное ореолом таинственности, доступ куда был строго ограничен. Несколько раз этим заведением интересовалось жандармское управление, но их внезапные проверки пока ничего предосудительного не выявили. Ну, скрытничают умники-экспериментаторы, так что же, видать, есть на то причины. – На обратном пути встретил нашего общего знакомого. Ну и вид у него – краше только в гроб кладут: совсем себя загонял. – О ком это ты? – мило улыбнувшись, спросила Света. – О Песчанине Антоне Сергеевиче. – А что с ним? – В голосе только что безмятежной дочери вдруг послышались тревожные ноты, дыхание резко участилось, а в глазах отразился испуг, что было совсем не свойственно для Светы. – Да как бы лихорадка не одолела – больно у него вид был болезненный, когда он раскланивался со мной, – ничего не понимая, ответил отец. – Не знай я его, так решил бы, что у него морская болезнь приключилась. Света, что с тобой? Не ответив на его вопрос, побледневшая как полотно, с глазами, вдруг заполнившимися слезами, девушка встала и, как заводная кукла, на негнущихся ногах вышла из комнаты. Началось все года три назад. В тот день они всем семейством пошли в офицерское собрание на бал: дочь уже входила в возраст, и пора было ее выводить в свет – как ни крути, а сидя дома завидной партии не подберешь. Впрочем, Светлана в самую последнюю очередь рассматривала это под тем углом, что родители. Она с присущим всем молодым особам упоением занималась танцами, и ее учительница утверждала, что она самая одаренная ее ученица. Теперь же ей предстоял настоящий бал. Но бал ее разочаровал. Там было много народу, вот только никто не хотел замечать молоденькой, сгорающей от нетерпения девушки. Возможно, она была слишком молода, возможно, не так хороша собой – спорное утверждение, весьма спорное, – но только на нее отчего-то никто не обращал внимания. Музыка все лилась и лилась – то задорная, то вдохновенная, пары кружились, общались, девушки журчали веселым смехом, обхаживаемые кавалерами. А потом появился ОН. Антон Сергеевич Песчанин.

Об этой истории
Трое друзей по воле случая переносятся из 1998 года в 1898-й. Как им поступить? Остаться просто сторонними наблюдателями, озаботившись только своим благосостоянием? Или вмешаться в ход истории и попытаться выиграть грядущую Русско-японскую войну? Вопрос серьезный. Ответ неоднозначный. Росич. Концерн Константин Калбазов Трое друзей по воле случая переносятся из 1998 года в 1898-й. Как им поступить? Остаться просто сторонними наблюдателями, озаботившись только своим благосостоянием? Или вмешаться в ход истории и попытаться выиграть грядущую Русско-японскую войну? Вопрос серьезный. Ответ неоднозначный. Часть первая Июнь 1998 года Часть первая Июнь 1998 года Глава 1 Командир 247-го Антон с явной неохотой отложил в сторону книгу и прислушался к дыханию корабля. Что-то было не так. Что-то заставило его отложить в сторону увлекательное чтиво. Что именно, он пока не мог понять, так как был далеко от настоящего. Мысленно он все еще был в 1904 году. Переживал успехи и неудачи русских армии и флота, прикидывая, что бы он сделал не так, будучи на месте того или иного командира. Как бы мог повлиять на исход войны адмирал Макаров, не подорвись на мине броненосец «Петропавловск» или хотя бы останься жив сам адмирал. Но настоящее постепенно все же завладело им, и Песчанин наконец осознал, что именно отвлекло его. Начала усиливаться качка. Когда молодой капитан-лейтенант появился на мостике, его встретил помощник. Кисло улыбнувшись, Старцев обреченно развел руками: – Вот, командир, полюбуйся





