ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

На окраине Петербурга есть детский дом. Там живут те, для кого не нашлось места в нормальном мире, и они учатся выживать в своем. Иногда веселом, иногда жестоком. Единственная их отдушина — это чердачное помещение, где можно собраться после уроков. Но вскоре его закрывают по вине неизвестного «стукача». На предателя объявляют охоту. Однако это лишь начало запутанной истории с неожиданными поворотами событий… Стая Дикон Шерола На окраине Петербурга есть детский дом. Там живут те, для кого не нашлось места в нормальном мире, и они учатся выживать в своем. Иногда веселом, иногда жестоком. Единственная их отдушина — это чердачное помещение, где можно собраться после уроков. Но вскоре его закрывают по вине неизвестного «стукача». На предателя объявляют охоту. Однако это лишь начало запутанной истории с неожиданными поворотами событий… Глава I Глава I В каком бы веке мы ни жили, гражданством какой страны бы ни обладали, какую бы религию ни исповедовали — все это не в силах изменить факт, что люди делятся на счастливчиков, кому жизнь дает все с самого начала, и на упорных, которые всего достигают постепенно. Но встречаются и такие, кому жизнь не то что ничего не предоставила, напротив — еще и забрала то немногое, что дается новорожденному. В документах, подтверждающих наше появление на свет, не ставятся пометки, какой из младенцев в итоге окажется счастливым. Мы сами вершим свою судьбу. Вот только линия старта у всех нас выглядит по-разному… Линия старта этих детей проходила через с

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Остальные пусть сидят тут и не бесят меня своими зашуганными рожами.

— Почему это зашуганными? — обиделся Енот. — И вообще, Цербер может насторожиться, что из нашей компании ушли только трое. Обычно мы всегда ходим вместе.

— Это не та прогулка, где нужно прохлаждаться толпой, — Сенатор был мрачен, как грозовая туча. — Но доля правды в твоих словах есть. Если получится отпроситься, выйдем из здания все вместе, а потом разбежимся. Встретимся уже на районе, например у круглосуточного.

— Стоп! А почему именно Пуля с вами? Я тоже хочу научиться снимать зеркала, — не унимался Игорь. Рома посмотрел на Енота, как на ненормального, но вслух говорить ничего не стал, боясь, что снова начнет заикаться.

— Потому что если придется бежать, то он удерет с куда большей вероятностью, чем ты, — усмехнулся Олег. — Все, хватит чесать языками! Идемте.

Он первым покинул комнату, после чего вся компания устремилась в вестибюль, где с кружкой кофе и газетой уже расположился сторож. Олег остановился у массивной колонны и кивнул Диме, мол, иди, разговаривай. Чуть помедлив, чтобы прокрутить в голове «вступительную» речь, Сенатор спрятал руки в карманы и неспеша направился к мужчине.

Сторожей в интернате было трое — Михаил Юрьевич или, лучше сказать, Цербер, Антон Сергеевич или, как его еще называли, Бульдог, и Григорий Алексеевич, Такса. Сегодня Олегу и его «стае» откровенно повезло, так как Диме придется общаться с Цербером, а с ним, несмотря на его страшную кличку, всегда можно было договориться.

Михаил Юрьевич, мужчина пятидесяти семи лет, относился к тем людям, чье доверие нужно долго заслуживать, но, если такое удавалось, он становился добрым, как родной отец. С остальными же он был весьма резок и суров, и если его доверие не оправдывалось, то проще было просочиться сквозь стену, нежели выйти через охраняемую им дверь.

Дима быстро смекнул, что если Михаил Юрьевич выпускает на улицу на час, надо вернуться на десять минут раньше, и с тех пор с этим сторожем у него никогда не было проблем. Видя, что мальчишки возвращаются в интернат в назначенное время, будучи трезвыми и даже не воняя сигаретами, Цербер позволял им прогуливаться по городу при условии, что те не будут творить беспредел, а после спать на уроках.

А вот Антон Сергеевич, напротив, оправдывал свою кличку как никто другой. Он был довольно молод — ему от силы давали тридцатник, но такого озлобленного сторожа нужно было еще поискать. Обладая не только бульдожьим упрямством, но еще и таким же «симпатичным» лицом, он постоянно рычал на здешних подростков, демонстрируя неприкрытую ненависть. Ни о каких договорах с ним не могло быть и речи. К тому же Бульдог был страшным стукачом, поэтому фиксировал все нарушения в блокнот, а затем сообщал о них Прапорщику.