Как люди определяют ту или иную «породистость» у младенцев, для меня так и осталось загадкой. Разговор был коротким и совсем не клеился, чувствовалась дурацкая неловкость. Эта неожиданная встреча, которую я долгие годы рисовала у себя в голове и готовилась таким образом к разговору, прошла как-то скомканно, нервно и совсем не искренне. Мы ощущали себя чужими людьми. О себе отец практически ничего не рассказал: лишь то, что живёт в Тольятти, иногда даёт концерты в поволжских городах, что бабушка Анна и моя тётка Галина давно умерли, а мой родной дядька Михаил, его брат, собирается уехать на свою историческую родину в Германию. Алик попросил его, нерадивого отца, не судить, а понять и простить. Ушёл, пообещав зайти к нам ещё раз повидаться с Катюней. Я с дочкой на руках стояла на балконе и смотрела, как он ковыляет по направлению к автобусной остановке, ни разу не обернувшись.
Алик больше не приезжал, видела я его в последний раз. Катюня писем от него не получала, давно уже не ждала и сильно удивилась, что он вообще объявился. Много позже она получила письмо от его лучшего друга Валентина с известием о том, что мой отец ввязался в какую-то незаконную авантюру с перепродажей легковых автомобилей «Жигули» и что скрывается неизвестно где. Ни богатства и ни славы, разве что дурной, он так и не нажил. Отсутствие Алика я остро переживала лишь в детстве, когда видела, как другие дети гуляют с отцами, как гордо отвечают, где и кем они работают, а я либо молчала в ответ, либо озвучивала придуманную Катюней легенду про отца-пожарника, героически погибшего при исполнении.
Характер с годами у матери стал нервным, неотложки вызывались всё чаще, и только единственная и любимая внучка Олька заставляла Катюню вставать с кровати и заниматься делами: возить её в музыкальную школу, кормить обедами, сажать за уроки – в общем, всё то важное и необходимое, что делали большинство бабушек на пенсии, имеющие внуков.
А в 2010 году Катюня заболела очень редкой и смертельно опасной болезнью под названием «миастения». Видимо, кто-то там наверху решил, что болезней в жизни ей было недостаточно, и добавил ещё одну, последнюю, чтобы уж наверняка… «Шёл ёжик по лесу, забыл как дышать и умер» – приблизительно так можно описать симптоматику этого кошмара, и нам пришлось нанять круглосуточную сиделку. Начались долгие годы постоянного выбивания бесплатного рецепта на продлевающего жизнь дорогущего лекарства и его поиска по всем московским аптекам. Ремиссии приходили на смену острым фазам, и – опять бери мочало, начинаем всё сначала. Сиделка Люба поселилась в Катюниной квартире на девять долгих лет и стала практически членом семьи. В редкие дни мать понимала, что с ней происходит и кто все эти люди.






