Она ухаживала за Готлибом – так звали того самого подручного рейхсмаршала, – и он ей все рассказаль до смерти… перед смертью…
– Понятно, – кивнул лейтенант. – Что за картины?
– О-о! Эльза говорила, там полотна Тициана, да Винчи, Рубенса, Рафаэля! Это огромная ценность!
– Прежде всего, – усмехнулся Репнин, – это огромное богатство.
– Йа, йа… В последний раз я говориль с Эльзой по телефону из Кёльна, убеждаль ее покинуть Шварценштайн, но она была никакая…
– Что-что?
– О, ферцайен зи битте! Я хотель сказать – она в никакую!
– Все ясно. Вот что, Климов, давай-ка сюда своих парней. Штурмовать усадьбу нельзя, а то ребята из СД могут избавиться от девушки. По Островскому: «Да не достанься ты никому!» Так что действовать будем без шума, без пыли. Выдвигаемся!
Особого прикрытия тополя не представляли, но все же «зеленка» давала шанс приблизиться к хозпостройке незаметно.
Въездные ворота наверняка под прицелом, и из дома, что рядом, все видно. Так что надо или на стену лезть, или по фахверку. Второй вариант нравился Геше куда больше – выступавшие балки и откосины для трейсера, что лестница с перилами.
Проскочив оплывший ров, заросший травой, Репнин оказался под стеной хозблока – тут располагались и сыродельня, и коптильня, и мастерские, и каретный сарай, давно превращенный в гараж, и конюшня.
Не раздумывая, Геша полез по стене, цепляясь, за что можно, и скоро оказался на втором этаже. Удерживаясь на носках ног, он заглянул в небольшое окно – похоже, шорная мастерская. Повсюду упряжь, хомуты, седла, куски кожи.
Надавив, как следует, Репнин добился того, что хлипкий шпингалет сломался. Геша пролез в окно, высунулся наружу, и поймал моток веревки, брошенный ему Климовым.
Несколько минут, и все «спасатели» очутились в мастерской шорника. Одним из первых втянули Густава.
Когда вся команда оказалась внутри, Фезе прошептал:
– Тут хозяйство старого Франца, он был конюшим у барона…
Неожиданно заскрежетал ключ в замке, и крепкая дверь в мастерскую отворилась, впуская седого дедка.
Завидев целую толпу автоматчиков, дед замер, выпучивая глаза под косматыми седыми бровями.
Густав тут же зашипел, быстро проговаривая по-немецки. Репнин понимал с пятого на десятое, улавливая отдельные слова: «Эльза», «камарады», «Франц»…
Старик лишь мелко кивал, продолжая со страхом глядеть на большевицких монстров с ППС.
– Спроси у него, где Эльза, – вмешался Климов.
Густав спросил. Старый конюший перестал кивать, и заговорил негромким скрипучим голосом.
– Они держат ее в винных погребах! – доложил Фезе.
– Веди, – коротко бросил Репнин, и велел Климову: – Пошли своих людей, пусть тихо и незаметно уберут всех «гостей».
– Есть!
Отдав приказ, лейтенант догнал группу Репнина – того страховал старшина Родин, бдительный был товарищ.






