ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Продолжение бестселлера «Танкист №1. Бей фашистов!». Из «Т-72» — в «Т-34», из 2015 года — в 1941-й. Капитан Репнин сгорел в танке под Дебальцево, а ожил в теле Дмитрия Лавриненко, советского танкового аса, танкиста №1. Переселение душ? Перемещение сознания? Не важно! Главное — не посрамить славы великого предка, не поступиться честью. Бить фашистов! Когда счет подбитых немецких панцеров перевалит за двести штук, когда плечи украсят золотые двухпросветные погоны, когда распишешься на Рейхстаге — можно будет немного передохнуть. Но вскоре от командования поступит новый приказ: идти до Атлантики!

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Спустившись на первый этаж хозпостройки, «большевики» перешли в господский дом. Несколько разведчиков с бесшумными пистолетами шли впереди.

Вот за полуоткрытыми дверями зазвучали пьяные голоса. Два сержанта, подняв пистолеты дулом кверху, распахнули двери и разом переступили порог. Пок! Пок-пок! Пок!

Хлопки выстрелов не воспринимались, как угроза, не разносились вокруг. Репнин заглянул в гостиную – трое в форме «зеленых» СС сидели в креслах, развалясь. Остывали.

– Сюда! – поманил Фезе, спускаясь по каменным ступеням вниз.

Еще ниже имелась крепкая дверь, сколоченная из бруса и обитая крест-накрест бронзовыми полосами. Дверь была незаперта.

Климов тихо сказал, обращаясь к Густаву:

– Пойдешь первым. Создавай больше шуму, окликивай, а когда встретишь… ну, кто тут главный, представишься… м-м… Гансом Мюллером. Предупредишь, что на подходе русские танки. Понял?

– Йа!

– Вперед.

«Ганс Мюллер» коротко выдохнул, толкнул дверь, и загрюкал сапогами по лестнице, выкрикивая что-то по-немецки. Своих, должно быть, искал.

– Наш выход, – быстро сказал Климов, и скользнул в погреб.

В винных погребах было прохладно и сухо, без той промозглой сырости, что свойственна подземельям.

По всей видимости, погреб был выстроен куда раньше усадьбы – каменная кладка, своды, опиравшиеся на короткие толстые колонны свидетельствовали о глубокой старине, как бы не о XIII веке.

В погребе было светло – на потолке горели фонари, и глухо доносился перестук дизель-генератора. Ряды бочек и стеллажи с уложенными бутылками уходили в недалекую перспективу.

Голоса звучали правее, за рядом колонн.

– За мной! Товарищ полковник, заходите с того края!

– Понял.

Махнув рукой Федотову, Родину и Димитрашу, Геша направился к «тому краю», стараясь ступать неслышно и жалея, что в сапогах.

– А бутылок-то, бутылок… – прошептал впечатленный башнер.

– Цыц! – порекомендовал ему старшина.

Сжимая ППС, Репнин переметнулся к толстой колонне, и осторожно выглянул. Он увидел большой массивный стол с прессом, которым запечатывали бутылки, несколько пластов коры пробкового дерева, корзину с готовыми пробками и прочий инструмент сомелье.

За столом сидело несколько чинов СС и парочка в штатском. Надо полагать, штатские были главнее. На повышенных тонах они разговаривали с бледным Густавом, а у стены, прижавшись к холодным камням, стояла девушка в глухом, старомодном платье.

Репнин прикинул, как пролягут линии огня, и решительно шагнул из-за колонны.

Он не побежал, а именно пошел, помахивая автоматом.