ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Многие желали обладать силой Хранителей драконов, то есть быть бессмертными и могущественными. Да мало кто знал, какую плату требует она от обладателя. Ведь, даже нечаянно прочитав страшное заклинание, взамен придется вернуть жизнь. Так было всегда, так есть и так, несомненно, будет. Берегиня обязана возродить источник силы Иансу, дабы восстал род драконий из пепла! Жаль, в этот раз ее не спросили… Грядет смертельная игра с Берегиней, и пока неизвестно, кто окажется кошкой, а кто – мышью! Берегиня Иансы Марина Ефиминюк Многие желали обладать силой Хранителей драконов, то есть быть бессмертными и могущественными. Да мало кто знал, какую плату требует она от обладателя. Ведь, даже нечаянно прочитав страшное заклинание, взамен придется вернуть жизнь. Так было всегда, так есть и так, несомненно, будет. Берегиня обязана возродить источник силы Иансу, дабы восстал род драконий из пепла! Жаль, в этот раз ее не спросили… Грядет смертельная игра с Берегиней, и пока неизвестно, кто окажется кошкой, а кто – мышью! Часть первая Три шага до ненависти Часть первая Три шага до ненависти Ничто не проходит бесследно, ни одна подлость не остается незамеченной Высшими силами. Вы можете бежать от своих ошибок, пытаться стереть из памяти мелкие подробности, гнать прочь чувство брезгливости от собственных деяний, да только все это бессмысленно. Совершенная когда-то мерзость всегда возвращается, толкает в спину и заставляет упасть на колени. Я почти перестала вздрагивать и кричать во сне. Из памяти

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я сделала неуклюжий шаг, и подол тут же обернулся вокруг ног, будто бы в той, позабытой жизни, я никогда не носила женских одежд. Потом меня с торжественностью и осторожностью усадили в крохотной комнатке с большой печью, заполнившей почти треть пространства помещения. Тут же поместились длинный стол, две лавки. На грубых, будто бы на скорую руку сколоченных полках – чугунки да глиняные посудины.

Вокруг, изредка толкая меня упругим задом, суетилась и тем самым досаждала мне уже знакомая дородная женщина. Она со всей возможной тщательностью старалась услужить, а потому то ставила плошки, то убирала. То нарезала горячий, сладко пахнущий хлеб, то отчего-то забирала его прямо из-под рук, так что я даже не успевала и кусочка схватить.

От вида дымящихся картофелин и квадратика тающего масла комнатка закружилась перед глазами.

– Господи, – снова зашептал первый, зачарованно следя за тем, как я за обе щеки запихивала размятую в кашицу картошку, – ну и глазищи у нее. Глянь, какие страшные. Смотрит – как иголкой колет.

– Да ясноокая она! – рявкнул второй, и от его громоподобного вскрика-всплеска у меня зазвенело в ушах, словно я находилась в звоннице, а беруши забыла и теперь глохла от каждого колокольного удара.

Еще хозяйка, как назло, гремела чугунками да ухватом, будто хотела довести меня до белого каления.

Низкая дверь горницы отворилась и заскрипела так, что у меня свело зубы. В комнату скользнула брюхатая кошка, облезлая и худая, с выпирающими ребрами и надутым шариком пузом.

– Иван, а ты слыхал, Катерина поделилась, мол, девка ничего не помнит, – горячо зашептал надоевший толстячок и очередной раз бесцеремонно кивнул в мою сторону.

– Язык у твоей Катерины слишком длинный. И у тебя, Петр, тоже, – кашлянул Иван. – Это не девка, это Берегиня.

– Берегиня, но все равно девка, – согласился тот и закрестился, зыркнув сначала на меня, потом на приятеля и на хозяйку тоже: – Вот те крест, не помнит ничего.

– Петр, замолчи, – пробормотал Иван, краснея.

– Да нет, ты ж посмотри на нее, она совсем на дурочку похожа!

Я прищурилась и шумно проглотила кусок. Слушать мальчишек становилось совсем невыносимо.

– Петька, – Иван покрывался красными пятнами, – закрой рот. Она, может, память и потеряла, да не слух.

– Все ты обидеть норовишь, – надул блестящие мокрые губы его приятель.

Чувство голода у меня вдруг прошло, и живот показался до отвращения набитым. Последняя картофелина и вовсе встала у самого горла, как будто хотела выбраться обратно в тарелку.

Я откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. В голове жужжали крохотные железные пчелки, все громче и громче, намереваясь совсем свести меня с ума. Глухо застонав, я растерла лицо.

– Это хорошо, – вдруг снова тихонечко заговорил неугомонный Петр, – что она того.