Магический жасмин – два слова вспыли в ясном и звонком сознании откуда-то из глубин крепко заснувшей памяти.
И там, снаружи, из розоватой купели горизонта поднималось прекрасное солнце, и далеко на разделе неба и земли уже расцветала лазоревая полоса. Рассвет чаровал свежестью и невинностью нового дня. Яркие запахи, такие родные и знакомые, окутывали невидимым коконом. От моего прибежища – храма – разбегались деревенские домики, отделенные от усыпальницы большой площадью, выложенной мелкими плитками с кое-где проклюнувшимися зелеными травинками. И как нелеп казался окружающий сельский пейзаж, как диссонировал со стройным мраморным зданием.
Жизнь только-только возрождалась здесь: появились первые люди, хмурые под гнетом суетных забот, зазвенели колокольчиками птицы, где-то заголосил петух, его крикливую песню подхватили собратья, громко и сочно пытаясь разбудить еще спящих лежебок.
Я стояла на полуразрушенных ступенях, следя за старой, едва передвигающей ноги клячей, волокущей телегу. Рядом с ней, шаркая, брел мужичок, натруженной рукой перехватив вожжи и понукая бедняжку, когда она останавливалась, чтобы схватить мягкими губами тонкую былинку, пробившуюся между плиток дороги.
Следом, как будто старалась обогнать его, чуть согнувшись под весом двух деревянных ведер с водой, качавшихся на концах длинного коромысла, спешила домой дородная женщина. Она плавно обернулась в мою сторону, скользнула бессмысленным взором, полным забот, и неожиданно встала как вкопанная. Мгновенное изумление на простом широком лице сменилось необъяснимым суеверным страхом. Рука ее ослабла, ведра вместе с коромыслом с грохотом рухнули наземь и покатились по каменной площади. Вода растекалась, превращаясь в грязные ручейки. Мужик резко натянул вожжи и оглянулся, опешив.
– Проснулась, – сглотнул он, стянул с головы потрепанный картуз, обнажив сваленные в воронье гнездо седеющие вихры, и обтер шапчонкой рот.
– Мама дорогая!!! – неожиданно заголосила женщина ему в ответ. Она схватилась за голову и рухнула на колени, начав отбивать поклоны, а затем снова вскочила, подхватив длинные юбки, и прикрикнула на мужичка: – Чего ж ты тут стоишь, олух?! Зови Туберозовых!
Я отшатнулась обратно в спасительную полумглу храмового коридора, стараясь скрыться от неясного ужаса, мелькавшего в глазах встреченных мною людей. Подол моего одеяния волочился по грязному каменному полу и, путаясь в ногах, шелестел, когда я бросилась назад, в светлую пустынную залу, где могла остаться в желанном одиночестве. Только там я сумею понять и вспомнить! Все эти люди, эта незнакомая нелепая деревня мне только помешают дотянуться до вод памяти и сделать такой необходимый и желанный глоток. Хотя бы крохотный, только горло смочить.






