ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Многие желали обладать силой Хранителей драконов, то есть быть бессмертными и могущественными. Да мало кто знал, какую плату требует она от обладателя. Ведь, даже нечаянно прочитав страшное заклинание, взамен придется вернуть жизнь. Так было всегда, так есть и так, несомненно, будет. Берегиня обязана возродить источник силы Иансу, дабы восстал род драконий из пепла! Жаль, в этот раз ее не спросили… Грядет смертельная игра с Берегиней, и пока неизвестно, кто окажется кошкой, а кто – мышью! Берегиня Иансы Марина Ефиминюк Многие желали обладать силой Хранителей драконов, то есть быть бессмертными и могущественными. Да мало кто знал, какую плату требует она от обладателя. Ведь, даже нечаянно прочитав страшное заклинание, взамен придется вернуть жизнь. Так было всегда, так есть и так, несомненно, будет. Берегиня обязана возродить источник силы Иансу, дабы восстал род драконий из пепла! Жаль, в этот раз ее не спросили… Грядет смертельная игра с Берегиней, и пока неизвестно, кто окажется кошкой, а кто – мышью! Часть первая Три шага до ненависти Часть первая Три шага до ненависти Ничто не проходит бесследно, ни одна подлость не остается незамеченной Высшими силами. Вы можете бежать от своих ошибок, пытаться стереть из памяти мелкие подробности, гнать прочь чувство брезгливости от собственных деяний, да только все это бессмысленно. Совершенная когда-то мерзость всегда возвращается, толкает в спину и заставляет упасть на колени. Я почти перестала вздрагивать и кричать во сне. Из памяти

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сегодня он особенно яро выказывал дюже противный характер, доставшийся ему в наследство от азиатских предков, но, коротконогий, он все-таки ни на шаг не отставал от ходкой белогривой кобылки. Та от конька шарахалась и еще ночью, мерзавка, приложила бедолагу левым задним копытом, когда он попытался нежно тяпнуть ее за загривок.

– На-на-напрасно, – стуча зубами на кочках, пропела я Николаю, – ты не потрудился спросить, ка-ка-как звали второго брата, а сразу ему в морду вдарил.

– Ты так думаешь? – лениво пробормотал Савков и широко зевнул.

– Ага, теперь тебя будут звать брат Цу-цу-цуцик.

– Правда, хорошая моя? А как же будут звать тебя?

– Наталья.

– Нет уж, давай ты будешь Цуциком, а я останусь Николаем! – не терпящим возражений тоном заявил Савков.

– Да ради бога, но на мужчину-проповедника я не похожа, – радостно осклабилась я.

Мой друг промолчал, сжав зубы и больше не пытаясь спорить.

– Мне кажется, Цуцик тебе очень подходит, – успокоила его я.

Белорубашечники, раздетые до кальсон и привязанные к дереву, остались в лесной чащобе рвать глотку, взывая о помощи, и демонстрировать жаркому дню нелепые татуировки на груди – полукруг солнца с девятью широкими лучами.

Солнечный приют прятался в замечательном укромном уголке – с одной стороны деревню скрывали лесистые холмы, с другой – делала крутой поворот Ока, настолько широкая здесь, что противоположный берег виделся лишь тонкой полоской. Да и на деревню Солнечный приют походил мало: дорога к нему вела широкая, накатанная, а окружавшая его стена была высокая и белокаменная, с наглухо закрытыми воротами и круглосуточной стражей в небольших остроконечных башенках. Поговаривали, что стену возводили на государственные деньги, переданные из казны лично королем Иваном.

Нас заметили издалека, стоило выехать из лесной чащобы на открытый тракт. Солнце палило яростно и страстно. Высокая, чуть пожухлая от жары трава, измученная жаждой, тянулась к синему небу, но получала лишь слепящий обжигающий свет. Даже воздух, расплавленный, пахнущий сеном, застыл, а ветер заснул навсегда где-то на краю земли.

Спина взмокла, горло першило от сухости, в тяжелом балахоне тело спеклось так, будто бы меня швырнули в адово пекло. Николай, распаренный и раздосадованный, вытирал со лба пот и изредка с тоской косился на темную реку. Когда высокие ворота самым волшебным образом стали открываться, то он только раздраженно цокнул языком. А потом показались люди в белых одеждах. Нас встречали высокими знаменами с вышитыми солнцами да песнями, слов которых мы расслышать с такого расстояния не могли.

– Фанатики, – прошипел злобно Николай, сощурившись.

– Брат Цуцик, покайся, – хохотнула я.

– Каюсь.