ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Многие желали обладать силой Хранителей драконов, то есть быть бессмертными и могущественными. Да мало кто знал, какую плату требует она от обладателя. Ведь, даже нечаянно прочитав страшное заклинание, взамен придется вернуть жизнь. Так было всегда, так есть и так, несомненно, будет. Берегиня обязана возродить источник силы Иансу, дабы восстал род драконий из пепла! Жаль, в этот раз ее не спросили… Грядет смертельная игра с Берегиней, и пока неизвестно, кто окажется кошкой, а кто – мышью! Берегиня Иансы Марина Ефиминюк Многие желали обладать силой Хранителей драконов, то есть быть бессмертными и могущественными. Да мало кто знал, какую плату требует она от обладателя. Ведь, даже нечаянно прочитав страшное заклинание, взамен придется вернуть жизнь. Так было всегда, так есть и так, несомненно, будет. Берегиня обязана возродить источник силы Иансу, дабы восстал род драконий из пепла! Жаль, в этот раз ее не спросили… Грядет смертельная игра с Берегиней, и пока неизвестно, кто окажется кошкой, а кто – мышью! Часть первая Три шага до ненависти Часть первая Три шага до ненависти Ничто не проходит бесследно, ни одна подлость не остается незамеченной Высшими силами. Вы можете бежать от своих ошибок, пытаться стереть из памяти мелкие подробности, гнать прочь чувство брезгливости от собственных деяний, да только все это бессмысленно. Совершенная когда-то мерзость всегда возвращается, толкает в спину и заставляет упасть на колени. Я почти перестала вздрагивать и кричать во сне. Из памяти

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Как смеешь ты говорить мне о вазе! Ты ее первый украл у меня!

Вертлявый брат, войдя в раж, хрустко откусил огурец, брызнув соком и мгновенно позабыв про вязкую горечь, а потом часто заработал челюстями, поворачивая голову то в мою сторону, то всторону Николая.

– Ваза принадлежала мне! – заорала я, потеряв терпение. – Если бы не ты, я бы ее не расколотила!

– Ну а Невинность?! – обвинительно ткнул пальцем Николай, справившись с уже тлеющей тканью.

– Моя Невинность?! – охнула я, упирая руки в бока. – С ума сойти! Невинность принадлежала мне, и только мне!

– Значит, ты признаешь, что ты ее профукала?! – вскричал Николай. – Мы бы сейчас продали ее подороже и бед не знали!

– Мы?! Ха-ха три раза!

Неожиданно развернувшийся меж нами скандал, в котором мы выплескивали накопившиеся за эти дни усталость, напряжение, недовольство друг другом, перестал радовать братьев. Гнусавый выплюнул особенно несъедобный хвостик огурчика, а потом и вовсе выкинул плод в огонь, так что в воздух поднялся столб легких искр. Мы с Николаем орали как умалишенные, а братья все яснее понимали, что перед ними невенчанные любовники, а значит, и души у нас грешные. Грешнее некуда. Так что само солнце должно наставить нас на путь истинный! Так, скорее всего, подумали оба в унисон, переглянувшись.

– Да иди ты, Колюшка, к черту со своими финтифлюшками! – горячилась я, сыпля тем, что придет в голову.

– Слушайте, дети мои, – вступил гнусавый. Он величественно поднялся, чтобы попытаться спокойным поставленным голосом заглушить наш ор.

– Коль пошла такая пьянка… – перебил его вертлявый и тут же заткнулся под яростным испепеляющим взглядом напарника.

– Мы в сане проповедников с братом Цуциком! Мы можем повенчать вас, дабы исправить вред, нанесенный девической чести и гордости девицы Натальи.

Я резко осеклась, Савков, захлопнув рот, приподнял одну бровь.

– Он что сказал? – тихо переспросила я, обращаясь к Николаю. – Там… перед «девической честью» и «гордостью»?

– Про сан, – подсказал он и на всякий случай уточнил у гнусавого: – В каком вы, говорите, сане?

– В сане проповедников, сын мой, – ответил вместо брата вертлявый с благостной улыбкой на устах. Вероятно, с такой он обычно разговаривал со всеми «овцами», вначале не желающими вливаться в дружное солнечное стадо.

– Да что ж вы раньше-то молчали? – расплылась я в широкой улыбке, уставившись в глаза белорубашечника долгим мучительным яснооким взглядом и вмиг распознав под его одеждой амулет на мужскую силу…

Утро мы встретили в пути. Лошак бездушно тряс меня на ухабах, будто бы старался скинуть на пыльную дорогу.