С небольшими промежутками я позвонила еще несколько раз, но муж по-прежнему не
откликался. И тут я представила, как он лежит на полу в пустом доме и, быть может,
ждет помощи, а прийти ей неоткуда. Рядом даже соседей нет. Две семьи пенсионеров
приезжают только летом.
Я нажала вызов еще раз и, прождав несколько секунд, открыла приложение такси. Пока не
удостоверюсь, что с Иваном всё в порядке, не найду себе места. Начала собираться,
ругая себя за паникерство. Тревогу старалась перебить раздражением. Вот пусть только
попадется мне на глаза!
Зарылся, небось, в свои договора и ничего вокруг не видит и не слышит, а я тут на
стенку от переживаний лезу! Зря, скорее всего, дергаюсь, но лучше увидеть
собственными глазами, что супруг мой жив и здоров.
Такси остановилось у зеленого забора. Единственный рядом с домом фонарь освещал наш
припаркованный «Тигуан». Я шагнула на подмерзшую дорожку. Захрустел слипшийся в лед
снег, треснула веточка, попавшая под ботинок. Скорее, скорее!
Окна в мезонине светились уютным желтым светом. На первом этаже царил полумрак,
только виднелась через стекло красная шапка торшера. Дверь оказалась не заперта.
Боясь увидеть бездыханное тело, я вошла внутрь. Воздух был теплым, но тяжелым. Витало
в нем что-то странное – чужое, нарушающее обычный запах дома. Может, Ваня заказал
доставку из китайского ресторана?
Темно-коричневые, местами протертые до желтого, половицы тихо скрипнули под ногами.
Сверху послышался неразборчивый мужской голос. Я выдохнула, качнув осуждающе
головой: живой! Слава Богу! Болтает там с кем-то по телефону, а жена пусть свой
сердечный приступ словит!
Я сделала шаг к лестнице, взялась за перила и замерла. Что-то блестящее и синее
резануло глаз. На крючке, который когда-то выковал из подковы мой дед, висела чужая
куртка. Я подошла ближе и двумя пальцами приподняла в воздухе рукав. Невозможно было
определить мужская она или женская. Может, Ваня новую себе купил? Как всегда
молодежную.
Сверху послышался смех.
– Я же говорил, здесь хорошо…- послышался голос мужа.
Ботинок осторожно ступил на первую ступеньку. Не ходи туда,- шепнул в голове кто-то.
– Не надо. Уйди и ты ничего не увидишь.
Но я не послушала. Ноги сами понесли меня наверх. Скрипнув седьмой ступенькой,
толкнула дверь в спальню. На полу горела старая лампа. Я нашла ее на блошином рынке
в Париже. Мне казалось, она источает теплый, семейный свет. Поэтому и приволокла я
ее в свой семейный дом.
Они лежали на кровати. Ваня и русоволосая женщина. Сплетенные, как корни дерева.
Я не помню, как сделала шаг назад. Тихий звук заставил Ивана обернуться. Мы
встретились глазами, и я увидела, как по его лицу скользнуло досадливое недоумение.
Словно в комнату ворвался курьер с коробками пиццы.
– Аня? – он даже не выпустил ее из объятий.






