Влюбилась в этот город, побывав на
каникулах, и решила туда поступать. Учится на первом курсе, на факультете мировых
искусств.
Иначе и быть не могло. К точным наукам дочь оказалась не приспособлена, идти на
факультет невест не захотела, в музее, где я служу хранителем фондов, провела всё
детство, поэтому закономерно тянулась к прекрасному.
– Привет, Тусенька! Как ты?
– Привет, мам! Всё хорошо. А вы там как? – голос был слегка запыхавшийся.
Наташа шла по улице, и я слышала, как похрустывает снег под ее шагами. Весна еще не
пришла, а Наташка, небось, уже без шапки франтит. Знаю я ее, у нас вечная война с
этими шапками.
Мы проболтали минут десять. Наташа снова и взахлеб расписывала красоты Казани, хотя и
так у меня уже фотографий было больше сотни, заверила, что учеба от ее бесконечных
прогулок не страдает, а в конце разговора стало ясно, что рядом с ней какой-то
мальчик. Он неосторожно позвал ее по имени, и мне показалось, что дочка смутилась.
Пообещав перезвонить вечером, из общежития, она передала привет отцу и быстро со
мной распрощалась.
Отложив телефон, я улыбнулась: молодость… И мы, Анечка и Ванечка, до безумия
влюбленные друг в друга. Эх, мои двадцать лет, когда мы целовались с Ваней на
набережной, ловили бесплатные проходки, чтобы попасть в клуб и спорили, где вкуснее
чебуреки – на Апрашке или на Ваське. Хотя вкусно было и там, и там.
День пролетел незаметно, и провела я его совершенно бездарно. Немножко прибралась,
записалась на окраску, сделала маску из набора, который мне еще на Новый год коллеги
подарили, заказала для Вани носки и оставшийся день провалялась на диване,
погрузившись в чтение.
В отпуск я ушла внезапно, выяснилось в отделе кадров, что когда-то не догуляла, и
оттого никаких планов не имела. Подумывала к Наташе съездить, но она как-то вяло
восприняла мою идею. Одной по путевке тоже не хотелось, у Вани сейчас много работы,
так что буду тюленить дома. Вон, целая стопка книг накопилась, которые я наконец-то
прочитаю.
Из Фаулза вынырнула, когда на часах было уже девять. Качнула головой, посмотрев в
телефон. Ваня так и не позвонил. И даже не написал. Нажала вызов, готовясь навтыкать
шутливо.
Из-за того сердечного приступа, мне теперь постоянно всякие ужасы мерещатся. Гудки
плыли в пространстве, пока мне не предложили оставить голосовое. Я написала в
мессенджер гневное: Ваня, ты уже в доме?
Так мы и называли нашу то ли дачу, то ли коттедж – просто дом.
Мой вопрос повис непрочитанным. Тревога мгновенно заползла в душу. Обвила кольцами
внутренности, рисуя ужасные картины. Бледное с каплями пота лицо, посиневшие губы,
хриплое дыхание и сдержанный стон. Как потом рассказывал Ваня, ему казалось, что на
грудь упала бетонная плита: было больно и очень-очень страшно. Будто смерть
заглянула в глаза.






