ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Настя: Меня не нужно жалеть. Я не прошу помощи. И уж точно не верю в бескорыстную заботу. Пять лет детдома отбили во мне эту глупую надежду. Теперь у меня есть только цель — забрать брата. Работа, учёба, спорт. Ничего лишнего. Никого рядом. А потом появились они. Трое братьев с одинаковыми чёрными глазами. Один командует, второй улыбается, третий молчит. И все трое лезут в мою жизнь, будто имеют на это право. Особенно он. Весёлый, настойчивый, невыносимый. Кормит, когда я голодаю. Спасает, когда я падаю. Смотрит так, будто я — не сломанная детдомовская девчонка, а самое ценное, что у него есть. Я не просила его о помощи. Но он всё равно здесь. Матвей: Я привык добиваться своего. На баскетбольной площадке, в институте, в жизни. Упрямство — моё второе имя. Но она — другое. Она отталкивает, хамит, убегает. Говорит, что не нуждается в помощи, а сама падает в обморок от голода. Она носит чужую кофту, но отказывается от чашки кофе. Она сильнее любого мужчины, которого я знаю, и одновременно — самая хрупкая. Я не знаю, что с ней случилось. Не знаю, почему она боится доверять. Не знаю, как заставить её остаться. Знаю только одно: я буду рядом. Даже если она сто раз скажет «уйди». Даже если брат смотрит на неё так же, как я.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

К нам зашла девчонка с надменным, высокомерным взглядом, сразу оценивая не обстановку, а нас. Ее зеленые глаза под толстым слоем косметики бегали между нами, выискивая жертву. Я не стала играть в гляделки, отвернулась к кровати и расправила уже изрядно потрепанный матрас.

— Мне нужна кровать возле окна, — сказала новая соседка за моей спиной.

— А мне нужно, чтобы сейчас в комнату ворвался Брэд Питт и увез меня на Канары, — ответила я, расстилая постельное белье.

— Что ты несешь? — пискнула она с ноткой отвращения.

Со вздохом и нескрываемым раздражением я повернулась к ней и посмотрела сверху вниз. Девчонка была почти на полголовы ниже меня, хотя ее ЧСВ явно летало где-то в районе солнца.

— У нас разве не обмен мечтами? — удивилась я.

Девчонка оказалась менее дружелюбной, чем Яна, и не стала продолжать разговор. А жаль, я только настроилась на душевные беседы, обмен любезностями. Уже придумала много ласковых прозвищ для этой белокурой красотки, но она ушла. Заняла кровать возле Яны и отвернулась, показав, что она не гордая.

В коридоре становилось очень оживленно и шумно. Девичьи голоса с разной тональностью перемешивались со смехом и даже визгом. И мысленно я снова оказалась там, откуда совсем недавно вышла со скромным пакетом и документами. Духота в комнате, шум, стоящие возле стенки кровати до боли напоминали тюрьму, в которой я провела пять лет. С единственной разницей — здесь я могла выйти в любой момент, а там — нет.

Яна сидела на кровати и читала книгу — что-то из современных авторов, но я не вникала. Она прижималась спиной к стене и ее вдумчивый взгляд покоился на белых страницах. Иногда она хмурилась, сводила брови, и на лбу пролегала вертикальная морщина. Ее пальцы теребили русый хвостик, наматывали прядь, потом разматывали. И так до бесконечности.

Вторая соседка прилипла к телефону, то печатая сообщения, то отправляя голосовые. Делала все громко, будто специально раздражая меня до зубного скрипа. Глупо хихикала, жевала жвачку и лопала пузыри во рту. Ни на меня, ни на Яну она ни разу не обратила внимания, полностью погруженная в свой мир. Из динамика ее телефона раздавались мужские и женские голоса, иногда смех и крики. Она смеялась в ответ, и это бесило еще больше.

До привычного мне отбоя оставалось полчаса, и я искупалась в общей душевой на скользком полу. Вернулась в комнату, выключила свет и легла в кровать. Блондинка зыркнула на меня своим ненавистным взглядом, Яна молча захлопнула книгу и зарылась под одеяло. Плевать, режим есть режим, и правила одинаковы для всех.

Первый учебный день начался с классного часа в кабинете литературы — на стенах в тонких рамках висели фотографии классиков, цитаты из произведений и громкие слова для мотивации к чтению.