ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В знаменитом романе «Петровка, 38» сыщики уголовного розыска — полковник Садчиков, майор Костенко и старший лейтенант Росляков — расследуют дело об ограблении сберкассы. Поиски преступников приводят сыщиков в подмосковную деревню, где проживает некий тихий старичок, божий одуванчик… Петровка, 38 Юлиан Семенов В знаменитом романе «Петровка, 38» сыщики уголовного розыска — полковник Садчиков, майор Костенко и старший лейтенант Росляков — расследуют дело об ограблении сберкассы. Поиски преступников приводят сыщиков в подмосковную деревню, где проживает некий тихий старичок, божий одуванчик… Интродукция Интродукция — Слышь, Сань, ты не думай, я умный. Я все под контролем держал. Точка в точку сойдется. Он тут ходит, Сань. Он старый, силы в нем нет, а пистолет — на боку. Иль сменщик его — тот молодой, Сань, но это ничего, он молодой, да глупый. А пистолет нам нужен. Безрукие мы, когда пистолета нет. Слышь, Сань, ты не трясися, не надо, я на риск не хожу, я всегда точно хожу, я все семь раз промеряю… Ты не трясися, не надо, Сань… — Я и не трясусь. — Кассу возьмем на разживу, я ее заметил, кассу-то. А потом у меня два адресочка есть. Профессор и музыкант. На всю жизнь обеспечимся, только ты, Сань, не трясися. Видишь, у меня рука холодная, это спокойный я, не боюсь, уверен я… — Помолчи, Прохор. — Да ты не тревожь себя, Сань. Ты думаешь, это страшно? Не-е, Сань. Человек как петух помирает, он в смерти тихий. Он ее с благостью принимает. Я знаю, я сам мертвым был. — Когда он пойдет? —

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Видишь ли, человек, совершающий обыкновенные глупости, либо психически нездоров, либо предельно эгоцентричен. По-видимому, надо очень четко и честно определять людские поступки, и тогда то, что нам кажется глупостью, может на поверку оказаться либо преступлением, либо узкомыслием. Узкомыслие в больших вопросах — также преступно. И в общегосударственных и в человеческих. — А если преступление рождено глупостью? — Оно так же ужасно, как и рожденное умом. Тут разница только в степени жестокости. Кстати, иной раз преступление, продиктованное глупостью, бывает более жестоким, нежели рожденное умом. И то и другое должно быть наказуемо. — Но преступление не принесло никому никакого вреда. — Так не бывает. Преступление, даже не совершенное, а задуманное, уже породило преступника. — Вы учили меня честности в поэзии, Лев Иванович… — Не может быть честности в чем-то. Это не честность, если она частична. Честность должна быть генеральным качеством человека. — Лев Иванович… — Да. — Знаете, наверное, мир все-таки ужасно устроен. — Чепуха. Он устроен логично, а потому — прекрасно. — Логична геометрия, — сказал Ленька, — а что в ней прекрасного? — Мы же говорим о мире, а не о геометрии… — Лев Иванович… — Слушаю тебя… — Можно, я попью воды? — Конечно. Ленька ушел на кухню, и старик услышал, как он пустил воду из крана. Учитель знал, что Ленька всегда подолгу ждет, пока сойдет теплая вода и пойдет студеная, «из земли». Потом он услышал, как Ленька стал пить воду. Он пил ее прямо из-под крана, чмокая губами. Потом стало тихо, и только несколько капель звонко разбились в раковине. «А ведь это все какая-то дикость, — подумал Лев Иванович, — наваждение…» Этот не знает Тюрин — выпускник той школы, где учился Ленька, — сидел дома и чертил хитрый курсовой чертеж. Он услыхал протяжный звонок и пошел открывать дверь. — Кто там? — С Мосгаза. Он открыл дверь, впуская Костенко, и сказал: — Только извините, я в трусах. — В трусах — не в бюстгальтере, — ответил Костенко, — переживу. Тюрин засмеялся. — Веселый Мосгаз, заходите… — Я тягу проверить, — сказал Костенко. — Тянет хорошо. — Порядок есть порядок. Тюрин притащил лесенку, поставил ее к ногам Костенко и вернулся к своей чертежной доске. — Вы б поддержали меня, а то загремлю, — попросил Костенко. — Вы долго будете тягу смотреть? — Тягу не смотрят, ее чувствовать надо… — Тяга — она, как говорится, и есть тяга… Костенко взобрался на лестницу, продолжая ворчать: — Сейчас в двести сорок девятой был, так лесенку попросил, а хозяйка меня обругала. — Людмила Аркадьевна? — А бог ее знает… Фифочка. — Женщина с характером. Кого угодно доведет. — Это уж я не знаю, а меня она довела. А сама стоит и плачет. — Из-за Леньки… — Это кто? Хахаль? — Сын. — Женился? — Из дому сбежал.