Поломавшись для вида, доктор сунул в карман хрустящую сторублевку, что составляло половину его месячного жалованья, и предложил выход из тупика: гости могут делать что угодно, это его не касается. Он ничего не видел и не знает. Этого было достаточно.
Подгоняя прислугу, Навлоцкий вынес из малой гостиной лишние стулья, установил по центру столик с зеленым сукном, который нашелся в библиотеке, и расставил вокруг него четыре стула. Больше для турнира нельзя было и желать. Произведенным порядком он остался доволен. Бурная деятельность помогла ему заглушить страх, дувший холодком откуда-то из недр души. Чувство это перед игрой для него было внове.
Зрители собрались раньше срока. Госпожа Стрепетова надела лучшее платье, муж ее был затянут в накрахмаленную сорочку. Веронин был спокоен. Чего нельзя сказать о пожилой даме, ее родственнице и Навлоцком, то и дело теребившем манжеты. Марго пришла с ними, но сразу отошла к окну гостиной. Она была все в том же скромном сером платье. Актер Меркумов, немного смущаясь столичных нравов, вошел, кивая всем. Внимания его мало кто удостоил. Игнатьев, не расставаясь с папкой, занял единственный стул и уселся на него с таким видом, будто не сойдет с него ни под каким предлогом. Месье бельгиец надел вечерний смокинг и выглядел в разношерстной компании лучше всех. Францевич с приличиями считался мало, но пришел в чистом сюртуке и сорочке. Как видно, в платяном шкафу его номера нашлась смена. Ванзаров пришел последним, его встретили напряженные взгляды. Поклонившись всем и никому, он выбрал место, с которого стол был виден в нужном ракурсе.
Было непривычно тихо. Тикали каминные часы. До назначенного времени оставалось пять минут. Шелест милой болтовни стих окончательно. Ванзаров терпел сколько мог и все же покосился на Марго. Словно почувствовав, она подняла глаза в ответ. У нее были удивительно глубокие, печальные и темные глаза. Как омут, из которого нет возврата. Ванзаров хотел, но не мог отвернуться. Долгий взгляд мог быть замечен и с каждой секундой становился вызывающим. Ничего нельзя было поделать. Марго отвернулась первой. Ванзаров приказал себе не поддаваться слабости, особенно в такой момент.
Как только часы пробили восемь, дверь гостиной раскрылась, камердинер Лотошкин пропустил мистера Маверика. Он был затянут в смокинг, как рыцарь в броню. Кажется, все, особенно дамы, ощутили, что карточная игра – только внешняя оболочка какого-то другого, яростного поединка. Американец, не размениваясь на вежливость, выбрал правый стул и жестом пригласил соперников занимать оставшиеся места. Веронин сел напротив него, Навлоцкий устроился между ними. Как полагается, игроки предъявили, кто на что будет играть.






