Нет, не зря спрашивала она Ореста. Беда не приходит одна, за нею идет другая. Она уже в пути, от нее не укроешься. Теперь уже не с братом, а с нею, с Нелли, случится что-то страшное. В светелке, вместо Кати, Нелли застала Парашу. Устроившись на лежанке, девочка переплетала на ночь волосы. — Экая ты бледная, — Параша тряхнула головой: взметнулись высвобожденные льняные пряди. — Запечный, дедушко, косы не дери, волос не секи. — А Катька где? — Нелли без сил опустилась на кровать. — В деревню на ночь убежала. — Параша взялась за косоплетку. — Блажит, не знаю, что с ней сделалось. Побудь да побудь вместо меня. А я, знаешь поди, твои крючки-шнурки вечно перепутаю. — Да неважно, — Нелли вздохнула, чувствуя странное стеснение дыхания. — С братцем-то попрощалась? — спросила Параша негромко. — Беда мне будет, Парашка, — Нелли вытянула ногу. — Али знак подал? — охнула Парашка, стягивая с Нелли туфельку. — Какая беда, касатка? — Не знаю я. — Эх, будь Катька, карты бы раскинула… Как случалось всегда, самая ловкая на грибной охоте или по ягодам, в доме Параша становилась неимоверно неуклюжа. Чулки и кушак выскальзывали из ее рук, платье мялось, на голову Нелли вместо ворота ночной рубахи наезжал рукав, с чепца чуть не оборвались ленты. — У-фф, умаялась. — Параша провела ладонью по лицу. Сама она давно уже скинула сарафан и стояла в коротенькой полотняной рубахе, босая. Была она такой же белокожей, как Нелли, но пухленькая, словно булочка из пряженого теста. — Гасить свечу-то? — Гаси. — Нелли не хотелось остаться в темноте. Из темноты выступил синий оконный проем. Сделались слышнее наружние шумы. Где-то прошелестели шаги. Должно быть, Елизавета Федоровна, в который раз за эту ночь, проходила в залу. Шевельнулась кисея полога, что-то негромко стукнуло, скрипнула совсем близко половица. Нелли поежилась: не ходит ли кто со свечой-невидимкой, о которой рассказывала года два назад Параша? Страшная, страшная свеча-невидимка, что даже вспомнить жутко, как изготовляется. Какой злодей не боится держать ее в руке? Или просто душа Ореста пьет водицу из голубого блюдечка, что выставлено на подоконник? — Ты спишь? — Не сплю. — Ты лучше ко мне иди. Параша, простукав голыми пятками, скользнула под перину. — Жар у тебя, — она коснулась лба Нелли рукой. Рука оказалась необыкновенно прохладная. — Хочешь нашепчу, прогоню двенадцатую Иродиаду? Нечего ей к тебе липнуть. — Сама отвяжется. Парашка, а тебе страшно? — Так уж ты и сама не боишься. — Ореста нет, не боюсь. Я поняла — живой он меня очень любил, с чего б мертвому-то ко мне меняться? Живой ли, мертвый ли, Орест меня обидеть не может. Я про другое. Смерть по дому ходит, слышишь? — Как ей не ходить, касатка, Смертушке-то? Так ведь она не в дом шажки считает, а из дому. Не страшно.

Об этой истории
Россия XVIII столетия. Три девочки-подростка: дворянка, цыганка, крестьянка. Три подруги, три магии — деревенская, цыганская, дворянская (магия драгоценных камней). Обстоятельства вынуждают девочек-волшебниц сразиться с сатаною по имени Венедиктов, проживающим в блистательном Санкт-Петербурге. Враг, разумеется, будет разбит, но какие приключения произойдут с подругами прежде! Им помогут загадочный молодой священник, французский фехтовальщик, по неизвестной для него самого причине покинувший родину, новгородские купцы и бродячие цыганы. Подругам откроются тайны страшного XVI века, времен Ивана Грозного. События этого жуткого времени тайно продолжаются в просвещенном XVIII столетии! ... Действие развивается в дворянских усадьбах и монастырях, на большой дороге и на постоялых дворах, в маленьких городах и в Санкт-Петербурге, в последнем — во время большого наводнения.





