— Так чего ты за мной побежала? — повторила Нелли все еще холодно. — Да лучше б тебе домой идти. — Зачем? — Нелли вздохнула. — Скучно там. Еще гостя занимать придется, а он не нравится мне. — Не придется, — Катя усмехнулась. — Во флигельке крючка поместили, чтоб не шастал по дому. — Так во флигельке же никогда гостей не селят, неудобно там. — Таких селят, чтоб уши не распускал. Барин сам распорядился. — Странно все это. — Как бы еще странней не сделалось. — Катя взглянула на Нелли с непонятной задумчивостью. — Поспешим-ка, ласточка моя, право, поспешим. Окна в гостиной были уже расшторены, балконные двери распахнуты настежь. Маменькины пяльцы с вышивкой, начатой еще до смерти брата, снова вынуты на белый свет. Но Елизавета Федоровна не вышивала, а в сдержанном волнении ходила по комнате. Папенька сидел в креслах, склонясь вправо, подперев щеку кулаком покоящейся на подлокотнике руки. Нелли вошла, сделала книксен. Мать рассеянно кивнула. — Жалко маменькиной памяти, Лиза… — проговорил Кирилла Иванович, скользнув по Нелли невидящим взглядом. — Уж как ей дорого было, помнишь? Нелли тихонько присела на оттоманку в уголке. — Что ж поделать, милый? — Гоморов все мечтал насчет Грачевки с пограничным леском… — тихо сказал отец. — Выскочка, вишь, хочет все поставить на широкую ногу. Может, уступить Грачевку-то, Лиза? — Но, Сириль, это противно человечеству! — Голос Елизаветы Федоровны гневно зазвенел. — Крестьяне наши доверены нам Господом! Нам ответ держать за их благополучие пред престолом Всевышнего! Продать людей, словно бессловесную скотину! И в чьи руки — в руки плебея, не ведающего долга и чести?! Разве не слыхал ты, что Гоморов — самодур, что в имении его делаются беззакония? — Сердце твое всегда справедливо, голубка… — отец вздохнул. — Но пойми и мою слабость. — Я вижу твои чувства, милый… Но не сделаемся эгоистами. Подумай, в высшем смысле это всего лишь горстка мишуры, блестящие побрякушки, созданные на потеху взрослых ребят… Разве можно сопоставить их с судьбами человеков? Единственно это важно, Сириль! Драгоценности, деньги — все пустое. Довольно уж и того, что первенец мой оборвал жизнь, как язычник, из ложного стыда, теперь мне надо, чтобы супруг принес людям беду из ложной сентиментальности! Разве без этих побрякушек забудешь ты мать?! Елизавета Федоровна поднесла к лицу платочек и горько зарыдала. — Лиза… — Кирилла Иванович вскочил и метнулся к жене. — Лизанька, ангел мой, не станем ссориться в горести! Наша вина, коли не сумели мы воспитать сына, чтобы всегда он знал, мы готовы остаться без куска хлеба, лишь бы был он жив! Ты права, как всегда, будь по-твоему. Коли этот Венедиктов заинтересован в наших драгоценностях — продадим ларец, Бог с ним. Долг это покроет с лихвой.

Об этой истории
Россия XVIII столетия. Три девочки-подростка: дворянка, цыганка, крестьянка. Три подруги, три магии — деревенская, цыганская, дворянская (магия драгоценных камней). Обстоятельства вынуждают девочек-волшебниц сразиться с сатаною по имени Венедиктов, проживающим в блистательном Санкт-Петербурге. Враг, разумеется, будет разбит, но какие приключения произойдут с подругами прежде! Им помогут загадочный молодой священник, французский фехтовальщик, по неизвестной для него самого причине покинувший родину, новгородские купцы и бродячие цыганы. Подругам откроются тайны страшного XVI века, времен Ивана Грозного. События этого жуткого времени тайно продолжаются в просвещенном XVIII столетии! ... Действие развивается в дворянских усадьбах и монастырях, на большой дороге и на постоялых дворах, в маленьких городах и в Санкт-Петербурге, в последнем — во время большого наводнения.





