Значит, мы вправду умалишенные, а у нас в Бретани, как было мне семь годов, умалишенная соседка, особа прехрупкого телосложения, насмерть затоптала здоровяка мужа за то только, что не соглашался признать, будто голова у ней фаянсовая. Нас трое, так мы дюжину лакеев перетопчем, коли не ублажить! Никто не спасет, кроме команды с цепями, а покуда ту вызовут, что от тебя останется, равно как и от нее?! — Алексис, не смей! Я разлюблю тебя, коль ты от признанья своего откажешься! — выкрикнула Лидия, задыхаясь и трепеща в конвульсиях. Ивелин колебался: на осунувшемся лице его отображалась самая мучительная борьба. — Так и чую, что от безумия сила телесная прибывает, — покинувши свое место у окна, отец Модест поднял каминные щипцы и на мгновенье, казалось, задумался, на них глядючи. Палевый атлас его нарядного камзола зашевелился под напором вздувшихся мышц. Отец Модест согнул сперва щипцы, а затем завязал их узлом. — Я согласен, согласен! — закричал Ивелин, прижимая к себе Лидию. Та, вырываясь, ударила его ладонью по лицу, и на щеке обозначился кровавый след ногтей. — Говорите, что мне надобно сказать, только оставьте сей кров! — Повторяй следом за мною, слово в слово, — сериозно проговорил отец Модест, швырнув безобразный железный узел на персидский ковер. — Я, раб Божий Алексей, в праве жертвы твоего зла… — Я, раб Божий Алексей, в праве жертвы твоего зла… — повторил Ивелин, морщась, как от зубной боли. — За себя и за других жертв твоего зла требую от тебя, Лидия… — продолжал отец Модест, четко выговаривая слова. — За себя и за других жертв требую от тебя, Лидия… — повторил Ивелин. — Хомутабал, да где ж ты?! Чего ты медлишь?! — вырвавшись, Лидия заметалась по комнате, словно залетевшая на свет бабочка-ночница. — Да не тревожьтесь, сударыня, Индриков-то не дошел его упредить, — скороговоркою заметил отец Модест и вновь повелительно возвысил голос. — Вороти то, что не твое, мне и прочим жертвам твоего зла. — Вороти то, что не твое, мне и прочим жертвам твоего зла, — закончил Ивелин. — Господи, да когда ж конец сему кошмару?! — Конец уж наступил, — спокойно ответил отец Модест. — Прости, что мы обманом вынудили тебя совершить нечто для твоей же пользы, нещасный юноша. А теперь зри самое ужасное, что выпало на твою долю. — Он не дошел… Не упредил… — прошептала Лидия, без сил опускаясь на ковер. — Я пропала. — Грех Ваш огромен, сударыня, — заговорил отец Модест вновь. — Младость есть не токмо багрянец ланит, блеск очей и гладкость чела. Младость есть энергия деяния. Сколь много несвершенных дел канули в ничто из того, что рожденные их сотворить увяли до срока. Пусть заслуженное воздаяние свершится над Вами! — Нет! — Лидия рыдала, закрывая лицо прекрасными руками.

Об этой истории
Россия XVIII столетия. Три девочки-подростка: дворянка, цыганка, крестьянка. Три подруги, три магии — деревенская, цыганская, дворянская (магия драгоценных камней). Обстоятельства вынуждают девочек-волшебниц сразиться с сатаною по имени Венедиктов, проживающим в блистательном Санкт-Петербурге. Враг, разумеется, будет разбит, но какие приключения произойдут с подругами прежде! Им помогут загадочный молодой священник, французский фехтовальщик, по неизвестной для него самого причине покинувший родину, новгородские купцы и бродячие цыганы. Подругам откроются тайны страшного XVI века, времен Ивана Грозного. События этого жуткого времени тайно продолжаются в просвещенном XVIII столетии! ... Действие развивается в дворянских усадьбах и монастырях, на большой дороге и на постоялых дворах, в маленьких городах и в Санкт-Петербурге, в последнем — во время большого наводнения.





