ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Россия XVIII столетия. Три девочки-подростка: дворянка, цыганка, крестьянка. Три подруги, три магии — деревенская, цыганская, дворянская (магия драгоценных камней). Обстоятельства вынуждают девочек-волшебниц сразиться с сатаною по имени Венедиктов, проживающим в блистательном Санкт-Петербурге. Враг, разумеется, будет разбит, но какие приключения произойдут с подругами прежде! Им помогут загадочный молодой священник, французский фехтовальщик, по неизвестной для него самого причине покинувший родину, новгородские купцы и бродячие цыганы. Подругам откроются тайны страшного XVI века, времен Ивана Грозного. События этого жуткого времени тайно продолжаются в просвещенном XVIII столетии! ... Действие развивается в дворянских усадьбах и монастырях, на большой дороге и на постоялых дворах, в маленьких городах и в Санкт-Петербурге, в последнем — во время большого наводнения.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Поковыляй теперь, как я ковыляла о прошлое лето, — злорадно бормотала Параша, затягивая ленты туфельки. Параше решено было наряда на крестьянский не менять, чем таковым разжиться в дороге, проще сказать, что пожаловала-де княгиня. Из тех же мыслей мещанское платье должна была купить и Катя. Покуда Параша возилась со всеми шнуровками, Нелли распустила косу. Волоса уж не кучерявились, как на Алтае, однако сделались из вовсе прямых волнисты, а под затылком ладонь все ж нащупывала единственную пружинящую прядь. — Уф, готово дело! Нелли вылезла на яркое солнце, бившее сквозь корявые ветви могучего дерева. Одно было легче: платье девичье, при всех его неудобствах, все ж не сравнить было с бальным нарядом взрослой дамы. Возница ошарашенно таращился с козел. А и правда никто не поверит, подумала Нелли. — Катька, теперь ты! — Ну я так я. — А сарафан твой где? — Вот, — коротко ответила Катя, вытаскивая какой-то узел. Только букеты составлять в эдаком-то виде, подумала Нелли, осторожно ступая по траве. Что ж, пройдет сколько-то времени, и сие занятие уж не покажется ей таким несуразным. Наряд вить тоже делает человека, понуждая его вести себя так, а не иначе. — Скоро ты там? — Да сейчас! — сердито ответила Параше Катя, но выйти медлила. Нелли же торопиться не хотелось. Нетерпенье, мучившее ее три дни перед тем, ушло без следа. В душе затеплилось что-то, похожее на страх. Нелли не сумела бы сказать, что ее страшило — перемена ли жизни, опасения ли, благополучно дома или нет — как-никак целый год не имела она о родных никаких вестей. Просто ей хотелось, чтоб Катька возилась подольше. Дверца стукнула. Катя вышла из кареты. Нелли и Параша охнули одновременно. — Медлила я с этим при батюшке да при Филиппе Антоныче, — сказала она ровным голосом. — Не их то дело, только до нас касается. Юбка, затканная пестрыми цветами, волочилась за девочкой по земле. Черные кудри, схваченные повязкою желтого шелка, свободно падали на окутавшую плечи красную шаль. Из-под шали выглядывала расшитая стеклянными блестками жакетка черного бархата. — Катька, да ты чего… — наконец выдохнула Нелли. — Дома ж все рехнутся от такого-то наряду! — Не рехнутся, — ответила Катя, оправляя зеленый кушак. — Да это ж все равно, чтоб я в Орестовом платьи воротилась! — Может, и так, да только в Сабурове никто меня такой не увидит, — возразила Катя все так же ровно. — Не ворочусь я в Сабурово. — А куда ж ты денешься? — Помнишь цыгана, что Роха подарил? То вить отец мой был, барон цыганский. — Отец?! Что ж ты ничего не рассказала нам? Разве такое честно? — А для чего было рассказывать, покуда с Венедиктовым дело не слажено? — губы Кати дрогнули, но она глядела на подруг, не опуская глаз. — Даже не в том дело, что отец.