Он вскинул копье, защищаясь от удара палаша, и сталь клинка с легкостью перерубила древко. А в следующий миг рукоять вписалась в висок. Олли устоял, только головой затряс, силясь избавиться от звона. А палаш в руке Янгара, описав полукруг, вернулся и скользнул по горлу, отворяя кровь.
Красная.
Сладкая.
Та, что стоит за спиной Янгара, подалась вперед. И Олли, покачнувшись, опустился на колени…
…а та, что стоит за спиной Янгара, замерла. Она ждала… и, не дождавшись, завизжала:
– Добей!
Жаль. Янгар надеялся, что получится ее обмануть.
– Добей! – подхватила толпа, подчиняясь ее воле. И людское море всколыхнулось. Еще немного, и оно решится попробовать ограду на прочность.
– Не вышло. – Янгар отбросил косы за спину и протянул бывшему врагу руку. – Хотя попытаться стоило. Мертвецы ей без надобности, а вот живых она не отпустит.
– Как ты…
Олли рукавом зажал царапину на горле, длинную, кровящую, но неопасную.
– Да просто бегать не впервой.
Та, что некогда была человеком, поднялась. Янгар слышал эхо ее гнева и жажду, многократно усилившуюся. Она сходила с ума от ярости и бессилия.
– Глупец, – сказала она, отбрасывая с лица полог ткани.
И солнце отпрянуло, не желая смотреть в ее лицо.
Бледное.
Совершенное каждой своей чертой и уродливое в этом совершенстве.
– Не смотри на нее. Если хочешь сохранить разум, нельзя заглядывать в глаза сумеречнице, – сказали Янгару, и холодные пальцы легли в его ладонь. И он сжал, опасаясь, что если выпустит их, то его жена исчезнет. Она же, услышав этот страх, обняла его.
Хрупкая девочка в медвежьей шкуре, которая не скрывала ее наготы, и Янгар набросил поверх шкуры плащ. Он наклонился, коснулся губами рыжих волос, от которых исходил пьянящий аромат лета.
– Прости. – Он не знал, сумеет ли вытащить ее.
Попробует.
– За что?
– За то, что не защитил. И спасибо.
– За что?
У нее светлая улыбка.
– За то, – Янгар коснулся камешка на веревке, – что уберегла.
Под крыльями тени становилось холодно. И как-то обидно было умереть сейчас.
…Смотри, милая, смотри хорошенько.
Восковые свечи ровно горят, и пламя их отражается в старом зеркале. Серебро потемнело от времени, и каждый день старуха начищает зеркало мелким песком и гладкой бархатною тряпкой.
Пиркко сидит на ковре и наблюдает.
У старухи тонкие руки, кожа на которых обвисает складками. Ногти на пальцах ребристые, нехорошие. Волосы седые она прячет под платком, который надвигает по самые брови.
Старуха водит-водит ладонью по серебру, приговаривая:
– Для моей, для красавицы…
Пиркко улыбается. Она не боится старухи.
От платья ее пахнет травами. А под широкой верхней юбкой скрывается множество удивительных вещей: серебряные иглы и сухие листья, корешки, похожие на человечков, заячья лапа, перья птичьи и жабья ломкая шкура.






