Старуха позволяет играть с этими сокровищами и, когда Пиркко устает, усаживает ее перед зеркалом.
– Ты ж моя девочка, ты ж моя красавица… – Старуха расчесывает волосы Пиркко резным гребнем, и темные кудри становятся еще темнее, а кожа, наоборот, белеет. – Есть ли на Севере девочка краше?
– Нету! – Пиркко весело.
И радостно. Ей нравится быть самой лучшей. Папа ее любит. Он привез из-за моря туфельки, шубку горностаевую и куклу большую с фарфоровым лицом, которое почти как настоящее.
– Правильно, – мурлычет старуха, и древняя трехцветная кошка, один глаз которой синий, а другой желтый, трется о ноги Пиркко. – Ты моя красавица… и всегда будешь ею.
– Как мама?
Старуха кривит губы.
– Мама твоя меня не слушала и поистратила всю красоту, высохла. Поэтому муж на нее и не смотрит.
Каждое слово что плевок. И гребень больно дергает за волосы, отчего Пиркко плачет. А старуха, спохватившись, обнимает ее:
– Ты-то будешь меня слушать.
– И буду красивой?
– Будешь, конечно, будешь, милая.
Старуха мешает травы, растирая их кривыми пальцами. Отловив на заднем дворе черную курицу, старуха зажимает ее под локтем и ловко перерезает птице горло. Курица дергается, а кровь ее наполняет чашу.
– Запоминай, милая. Красоту беречь надо. Время не обманешь, но…
Кровь, сдобренная травами, сладка, хотя пить ее немного противно.
И из-под кровати выбираются тени, ползут к кривым старушечьим ногам, тычутся в обмотанные тряпьем ступни. Старуха теней не видит, а им тоже хочется крови.
– …Но так ты долго не будешь стареть.
Пиркко делится кровью с тенями, и трехцветная кошка, выгнув спину, шипит. А Пиркко поворачивается к зеркалу, разглядывает свое отражение.
Красива она?
Нет на Севере девочки краше… И не будет.
Никогда.
И Пиркко, вскинув голову, усмехнулась.
Что ж, Черный Янгар сам выбрал свою дорогу. Она дважды предлагала ему все, а он отказался. Ради той, которая и человеком-то не была!
Почему?
– Убей их, – приказала она, и Талли, глупый Талли, который всегда был трусоват, попятился. Сбежать желает? Неужели не ясно, что от нее теперь не сбежишь?
Пиркко бросила взгляд в зеркальце, которое с собой носила. Хороша? Чудо как хороша!
Тогда почему он отказался?
Ослеп? Обезумел?
Глупец, как есть глупец. И Талли тоже, и прочие.
Огляделась Пиркко и, дотянувшись до бледного лица – раб, ничтожество, чья жизнь не стоит и медяка, – ударила наотмашь. Когти вспороли горло, и хлынула на белые одежды кейне кровь. Она же, приникнув к ране, пила, силясь утолить странную жажду.
Пила.
Сил прибавлялось.
И, рассмеявшись, Пиркко оттолкнула мертвеца.
Крови нужно много.
– Остановись, пожалуйста! – Талли все же посмел заступить ей путь, но был отброшен в сторону. Он покатился, выронив бесполезный клинок.
Предатель.
И не он один. Все кругом, на кого ни глянь, застыли в ужасе.






