ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Правят Севером Золотые рода. Стоит над ними кениг Вилхо. Крепок его трон клинком Черного Янгара, о котором говорят, что нет на Севере бойца лучше. И нет невесты краше, чем Пиркко-птичка, любимая дочь строптивого Тридуба. Как было не связать две нити? Велел кениг свадьбу играть, а если Тридуба не подчинится, то и гнать его из Оленьего города. И склонил голову перед волей владыки Тридуба, согласился отдать дочь за Янгара. Вот только кто знал, что у него две дочери. И одной из них не жаль. Черный Янгар Екатерина Насута Правят Севером Золотые рода. Стоит над ними кениг Вилхо. Крепок его трон клинком Черного Янгара, о котором говорят, что нет на Севере бойца лучше. И нет невесты краше, чем Пиркко-птичка, любимая дочь строптивого Тридуба. Как было не связать две нити? Велел кениг свадьбу играть, а если Тридуба не подчинится, то и гнать его из Оленьего города. И склонил голову перед волей владыки Тридуба, согласился отдать дочь за Янгара. Вот только кто знал, что у него две дочери. И одной из них не жаль. Глава 1 Слово о Черном Янгаре Глава 1 Слово о Черном Янгаре Кто не слышал о Янгхааре Каапо, прозванном Черным? О том, что зачат он был в беззаконную слепую ночь, отданную на откуп бельмоглазой Акку, богине запретных дорог и ненаписанных судеб. Темно ее лицо, а губы зашиты суровой нитью. Раз в год спускается она на землю. И нет ночи страшнее. Кто не знает, что матерью Янгара стала хааши-келмо, мертворожденное дитя, оживить которое взялась старая вельхо. Да то ли отвернулись от ведьм

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кровь льется из глотки, а руки разъезжаются на песке.

– Аану, что ты…

Клинок обрывает истончившуюся нить жизни, и та, что некогда стояла за плечом Янгара, злится.

– Хватит. – Ее голос останавливает бойню. А сама она слетает на песок.

Идет.

Медленно.

Зная, что не получится сбежать. Да и сил нет.

Янгар вдруг понял, что еще немного, и он просто-напросто упадет. Ей этого хочется, она остановилась бы и, присев рядом, надолго залюбовалась бы своим отражением в глазах Янгара. А потом, положив когтистую руку на грудь, выпила бы остаток сил.

– Так все и будет, – сказала она. – Скоро. Разве не говорила я, что сегодня особенный день?

Она отбросила копну спутанных волос за спину и провела ладонями по бокам, по бедрам, оставляя на коже бурые разводы.

– Уходи. – Янгар знал, что не сумеет победить ее, но страха не испытывал, скорее уж сожаление – надо было раньше свернуть ей шею.

– Снова гонишь. Какой же ты упрямый…

Черный язык скользнул по губам. И когда Янгар отшатнулся – ее дыхание было смрадным, гнилым, – засмеялась.

– Я ведь могу заставить.

– Нет. – Аану сбросила медвежье обличье, и рыжая шкура лежала на плечах диковинным плащом. – Ты ведь пробовала уже.

– Уйди! – Янгар попытался схватить ее за руку, но Аану не позволила прикоснуться к себе, лишь головой покачала:

– Прости. Но так надо.

Медвежья шкура прорастала в нее, меняя. И лишь глаза остались прежними, человеческими, зелеными, как листвяник.

Медвежий рык нарушил тишину арены.

– Какая ты забавная, сестричка, – сказала Пиркко, на мгновение возвращая себе человеческий облик. – Забавная и глупая.

Сумеречные крылья опали.

Они были тяжелы, невыносимо тяжелы, словно сама небесная твердь опустилась на грудь. И Янгар вдруг понял, что стоит на коленях, изо всех сил пытаясь не упасть на четвереньки. Рядом хрипит, захлебываясь слюной, Олли, выгибается в тщетной попытке удержать вес неба.

Еще мгновение.

Или два…

Чтобы маленькая медведица сумела дотянуться до той, которая больше не была человеком.

Янгар стиснул зубы и, вогнав палаш в песок, уперся в рукоять.

Встал на одно колено.

И поднялся.

Кажется, кровь хлынула из носа и в ушах зазвенело. Ничего, ей уже немного осталось, его маленькой Аану, – несколько шагов. И одна битва.

Если получится победить, то маленькая медведица выживет. А остальное…

Переглянувшись с Олли, Янгар выпрямился. Сумеречное небо лежало на его плечах. И видят боги, он выдержит.

– Конечно, – раздался голос-шелест, – я позволю… Это игра…

Крылья приподнимаются, позволяя сделать вдох, и сгустившийся сумрак опутывает медведицу.

– Аану!

Рвется голос, трещат мышцы. Небо давит на плечи, хребет ломая. И все-таки падает Олли, заходясь кровавым кашлем. Еще немного – и раздавит его. И Янгара тоже.

Стоять.

Не слушать сумрак.

Выгадывать мгновения для той, что рвет его.