Кровь льется из глотки, а руки разъезжаются на песке.
– Аану, что ты…
Клинок обрывает истончившуюся нить жизни, и та, что некогда стояла за плечом Янгара, злится.
– Хватит. – Ее голос останавливает бойню. А сама она слетает на песок.
Идет.
Медленно.
Зная, что не получится сбежать. Да и сил нет.
Янгар вдруг понял, что еще немного, и он просто-напросто упадет. Ей этого хочется, она остановилась бы и, присев рядом, надолго залюбовалась бы своим отражением в глазах Янгара. А потом, положив когтистую руку на грудь, выпила бы остаток сил.
– Так все и будет, – сказала она. – Скоро. Разве не говорила я, что сегодня особенный день?
Она отбросила копну спутанных волос за спину и провела ладонями по бокам, по бедрам, оставляя на коже бурые разводы.
– Уходи. – Янгар знал, что не сумеет победить ее, но страха не испытывал, скорее уж сожаление – надо было раньше свернуть ей шею.
– Снова гонишь. Какой же ты упрямый…
Черный язык скользнул по губам. И когда Янгар отшатнулся – ее дыхание было смрадным, гнилым, – засмеялась.
– Я ведь могу заставить.
– Нет. – Аану сбросила медвежье обличье, и рыжая шкура лежала на плечах диковинным плащом. – Ты ведь пробовала уже.
– Уйди! – Янгар попытался схватить ее за руку, но Аану не позволила прикоснуться к себе, лишь головой покачала:
– Прости. Но так надо.
Медвежья шкура прорастала в нее, меняя. И лишь глаза остались прежними, человеческими, зелеными, как листвяник.
Медвежий рык нарушил тишину арены.
– Какая ты забавная, сестричка, – сказала Пиркко, на мгновение возвращая себе человеческий облик. – Забавная и глупая.
Сумеречные крылья опали.
Они были тяжелы, невыносимо тяжелы, словно сама небесная твердь опустилась на грудь. И Янгар вдруг понял, что стоит на коленях, изо всех сил пытаясь не упасть на четвереньки. Рядом хрипит, захлебываясь слюной, Олли, выгибается в тщетной попытке удержать вес неба.
Еще мгновение.
Или два…
Чтобы маленькая медведица сумела дотянуться до той, которая больше не была человеком.
Янгар стиснул зубы и, вогнав палаш в песок, уперся в рукоять.
Встал на одно колено.
И поднялся.
Кажется, кровь хлынула из носа и в ушах зазвенело. Ничего, ей уже немного осталось, его маленькой Аану, – несколько шагов. И одна битва.
Если получится победить, то маленькая медведица выживет. А остальное…
Переглянувшись с Олли, Янгар выпрямился. Сумеречное небо лежало на его плечах. И видят боги, он выдержит.
– Конечно, – раздался голос-шелест, – я позволю… Это игра…
Крылья приподнимаются, позволяя сделать вдох, и сгустившийся сумрак опутывает медведицу.
– Аану!
Рвется голос, трещат мышцы. Небо давит на плечи, хребет ломая. И все-таки падает Олли, заходясь кровавым кашлем. Еще немного – и раздавит его. И Янгара тоже.
Стоять.
Не слушать сумрак.
Выгадывать мгновения для той, что рвет его.






