ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Правят Севером Золотые рода. Стоит над ними кениг Вилхо. Крепок его трон клинком Черного Янгара, о котором говорят, что нет на Севере бойца лучше. И нет невесты краше, чем Пиркко-птичка, любимая дочь строптивого Тридуба. Как было не связать две нити? Велел кениг свадьбу играть, а если Тридуба не подчинится, то и гнать его из Оленьего города. И склонил голову перед волей владыки Тридуба, согласился отдать дочь за Янгара. Вот только кто знал, что у него две дочери. И одной из них не жаль. Черный Янгар Екатерина Насута Правят Севером Золотые рода. Стоит над ними кениг Вилхо. Крепок его трон клинком Черного Янгара, о котором говорят, что нет на Севере бойца лучше. И нет невесты краше, чем Пиркко-птичка, любимая дочь строптивого Тридуба. Как было не связать две нити? Велел кениг свадьбу играть, а если Тридуба не подчинится, то и гнать его из Оленьего города. И склонил голову перед волей владыки Тридуба, согласился отдать дочь за Янгара. Вот только кто знал, что у него две дочери. И одной из них не жаль. Глава 1 Слово о Черном Янгаре Глава 1 Слово о Черном Янгаре Кто не слышал о Янгхааре Каапо, прозванном Черным? О том, что зачат он был в беззаконную слепую ночь, отданную на откуп бельмоглазой Акку, богине запретных дорог и ненаписанных судеб. Темно ее лицо, а губы зашиты суровой нитью. Раз в год спускается она на землю. И нет ночи страшнее. Кто не знает, что матерью Янгара стала хааши-келмо, мертворожденное дитя, оживить которое взялась старая вельхо. Да то ли отвернулись от ведьм

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ее ладошка была такой теплой, и Янгар губами пытался поймать нить пульса. Вот только сердце Аану молчало.

– Она умерла. – Олли присел рядом.

Грязный. Страшный. И слипшиеся волосы торчали дыбом.

– Нет.

Янгару уже говорили такое. Солгали. Аану жива. Она просто ушла далеко, но обязательно вернется. И Олли, который хотел сказать что-то, лишь головой покачал.

– Они обе…

Пепел рваных крыльев сыпался с неба на песок, на мертвецов, на Пиркко-птичку, которая вернула себе человеческое обличье. И, склонившись над ней, Олли закрыл мертвые глаза Пиркко, темными ее волосами попытался укрыть рваную рану на груди. Поднял сердце, валявшееся на песке, и вложил в руку.

– Пусть боги решают, как с ней быть.

Тихо стало.

Янгар видел солнце, которое прилипло к небосводу. Желтое, налитое, оно щедро отдаривалось теплом и светом, но он все равно замерзал. И небо, к которому вернулась исконная синева, утратило вдруг яркость.

Он смотрел на песок.

И на мертвецов, которых было много.

На белую громадину опустевшего дворца и кенига Вилхо, что, усмехаясь, наблюдал за представлением с балкона. Мухи, привлеченные запахом мертвечины, садились на золотую краску.

– Держи! – Олли, исчезнувший было, вновь появился. В одной руке он держал корону из переплетенных рогов, в другой – камень знакомой четырехугольной формы. – Это твое. Обронил.

Протянул камень. А корону на голову Янгару надел. Впору пришлась, вот только оказалась тяжелой, неудобной. И Янгар, содрав золотой венец, со злостью отшвырнул его.

– Зря бросаешься, – миролюбиво заметил Олли. – Оглянись.

На что глядеть?

На решетку? На мертвецов? На это Янгар в своей жизни уже нагляделся вдосталь.

– Род Таго – трое, остался, кажется, Кейхо, которому десятый год пошел. – Олли остановился возле покойника в роскошных бархатных одеждах, сейчас побуревших. Мужчина лежал на спине, вывернув голову, которая держалась на лоскуте кожи. – А там дальше Куний род… и Волки лежат… Росомахи…

Он переходил от мертвеца к мертвецу. Янгар понимал, что ему хотят сказать: некому власть делить. Полегли на арене Золотые рода, кровью за некогда пролитую кровь заплатили. Месть это?

Нет. Вышло так.

– Я просто пытался выжить. – Янгар гладил рыжие волосы жены, губы ее бледные, щеки, глаза. Все еще надеялся, что дрогнут ресницы. – Я просто пытался выжить.

Ради чего?

Кейсо ушел. И она, легконогая медведица, за ним. Никого не осталось.

Корона?

– Себе оставь. – Янгар сжал в руке чешуйку, выдранную сумеречными когтями. А Олли поднял корону, отряхнул кое-как от пыли и пепла и примерил. Поднял было руку, снять желая, но оставил.

Пускай. Из него выйдет кениг.

И люди куда охотней примут сына Тридуба, нежели Янгхаара Каапо. Он так и остался чужаком для всех, кроме той, которая лежала на его коленях.

– Ты обещала.