Ее ладошка была такой теплой, и Янгар губами пытался поймать нить пульса. Вот только сердце Аану молчало.
– Она умерла. – Олли присел рядом.
Грязный. Страшный. И слипшиеся волосы торчали дыбом.
– Нет.
Янгару уже говорили такое. Солгали. Аану жива. Она просто ушла далеко, но обязательно вернется. И Олли, который хотел сказать что-то, лишь головой покачал.
– Они обе…
Пепел рваных крыльев сыпался с неба на песок, на мертвецов, на Пиркко-птичку, которая вернула себе человеческое обличье. И, склонившись над ней, Олли закрыл мертвые глаза Пиркко, темными ее волосами попытался укрыть рваную рану на груди. Поднял сердце, валявшееся на песке, и вложил в руку.
– Пусть боги решают, как с ней быть.
Тихо стало.
Янгар видел солнце, которое прилипло к небосводу. Желтое, налитое, оно щедро отдаривалось теплом и светом, но он все равно замерзал. И небо, к которому вернулась исконная синева, утратило вдруг яркость.
Он смотрел на песок.
И на мертвецов, которых было много.
На белую громадину опустевшего дворца и кенига Вилхо, что, усмехаясь, наблюдал за представлением с балкона. Мухи, привлеченные запахом мертвечины, садились на золотую краску.
– Держи! – Олли, исчезнувший было, вновь появился. В одной руке он держал корону из переплетенных рогов, в другой – камень знакомой четырехугольной формы. – Это твое. Обронил.
Протянул камень. А корону на голову Янгару надел. Впору пришлась, вот только оказалась тяжелой, неудобной. И Янгар, содрав золотой венец, со злостью отшвырнул его.
– Зря бросаешься, – миролюбиво заметил Олли. – Оглянись.
На что глядеть?
На решетку? На мертвецов? На это Янгар в своей жизни уже нагляделся вдосталь.
– Род Таго – трое, остался, кажется, Кейхо, которому десятый год пошел. – Олли остановился возле покойника в роскошных бархатных одеждах, сейчас побуревших. Мужчина лежал на спине, вывернув голову, которая держалась на лоскуте кожи. – А там дальше Куний род… и Волки лежат… Росомахи…
Он переходил от мертвеца к мертвецу. Янгар понимал, что ему хотят сказать: некому власть делить. Полегли на арене Золотые рода, кровью за некогда пролитую кровь заплатили. Месть это?
Нет. Вышло так.
– Я просто пытался выжить. – Янгар гладил рыжие волосы жены, губы ее бледные, щеки, глаза. Все еще надеялся, что дрогнут ресницы. – Я просто пытался выжить.
Ради чего?
Кейсо ушел. И она, легконогая медведица, за ним. Никого не осталось.
Корона?
– Себе оставь. – Янгар сжал в руке чешуйку, выдранную сумеречными когтями. А Олли поднял корону, отряхнул кое-как от пыли и пепла и примерил. Поднял было руку, снять желая, но оставил.
Пускай. Из него выйдет кениг.
И люди куда охотней примут сына Тридуба, нежели Янгхаара Каапо. Он так и остался чужаком для всех, кроме той, которая лежала на его коленях.
– Ты обещала.






