– Мирные эккхе, – прокатился по площади громкий и властный голос верховного баргата, от которого, казалось, задрожала даже земля, – верные подданные нашего истинного императора! Я прибыл сюда для того, чтобы вершить суд над гнусными мятежниками, сеющими хаос и смерть на наших землях. Эти мереты2 планировали погубить тысячи жизней в мирном городе, – острие кинжала баргата указало на грудь главаря мятежной группы, – но теперь все виновные пойманы, и каждый из вас, законопослушных эккхе, может спать спокойно!
Люди на площади не произнесли ни слова. Но я была уверена: несмотря на использование верховным баргатом слов из шеррувимского наречия, они поняли каждое слово. Ведь приказом нашего императора каждый бедняк или богач должен был знать свод обязательных фраз и вводить их в свою речь. Даже несмотря на то, что уже триста лет после образования империи мы, обычные люди, продолжали говорить на общем языке, так и не сумев освоить высокое шеррувимское наречие, которое так яро пытался ввести в качестве основного языка самый первый император Шеррувии.
Народ прекрасно знал, что сказал им баргат. И отвечать или приветствовать несущего волю императора пса не собирался. Ведь все их внимание было приковано к мужчинам у столбов.
Проведя на рынке несколько дней, я знала, что один из мятежников был пекарем, а другой – талантливым кузнецом. Всего мятежников у столбов стояло четверо, но горевал народ только по двум. Дома у них оставались семьи. В знак единения с горем их жен и детей люди на площади молчали, наблюдая за творящимся правосудием. Это была их единственная возможность оказать дань уважения и поддержки к мужчинам, жившим с ними много лет бок о бок.
Но одного молчания было мало, чтобы показательная казнь свершилась не начавшись.
Лицо верховного баргата по-прежнему скрывал капюшон когда он провел лезвием кинжала по коже первого мятежника. На помост полилась струйка крови. Затем он повторил то же действие с другими прикованными, пустив и их кровь. Я заметила, как под тканью его плаща что-то засветилось – амулет или цепочка, разобрать было сложно.
Затем баргат резким движением поднес к носу окровавленное лезвие и принюхался. Я видела, как блеснули под капюшоном его яркие золотистые глаза и сверкнули белоснежные зубы.
Замерев на месте от столь ужасающего зрелища, я не могла оторвать от него взгляда. Похоже, и его ше’ру ждали решения, которое он сейчас принимал.
Над нашими головами с ревом пронесся Даррок – дракон верховного баргата – заставив толпу вздрогнуть. А затем все резко подскочили, когда баргат с хрустом всадил кинжал в столб, к которому был прикован пекарь, и вкрадчивым тоном вынес вердикт:
– Потомок аэрукаев3 .






