ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Он очнулся в теле воскресшего пророка. Мир вокруг — жесток и безжалостен. Здесь вера — оружие. Боль — источник силы. Теперь он Глас Йорха — повелитель культа, где страдание считается священным. Ему предстоит разобраться в чужом теле, чужой войне и чужом культе… и сделать их своими. ... Он построит империю на руинах чужой веры. Когда путь к спасению лежит через страдание — кем ты станешь на этом пути? Повелитель Янгель Влад Он очнулся в теле воскресшего пророка. Мир вокруг — жесток и безжалостен. Здесь вера — оружие. Боль — источник силы. Теперь он Глас Йорха — повелитель культа, где страдание считается священным. Ему предстоит разобраться в чужом теле, чужой войне и чужом культе… и сделать их своими. Он построит империю на руинах чужой веры. Когда путь к спасению лежит через страдание — кем ты станешь на этом пути? Глава 1 Глава 1 Тонкие ажурные снежинки, ночное небо, гул ветра. Безмятежность и холод снаружи, боль внутри. Не та боль, что приходит, когда ударяешь мизинец о косяк, а та, что выгрызает изнутри, напоминая, насколько скоротечна жизнь. Я выдыхаю, но выдох не сопровождается облачком пара.Все чувства вытесняет боль. Она наполняет меня до краёв, не давая ни думать, ни двигаться. Горловой речитатив ломает тишину. Ему вторят барабаны. Мрачный, пугающий напев нарастает,вместе с ним усиливается боль. Лучше бы я сдох. Миг – и вместо тьмы я стою в ярко освещённом круге… В моих руках огромный выщербленный меч, увитый колючей проволокой.Напротив меня – здоровенный бугай в жутк

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Толпа вздохнула: цветок в руках гиганта светился так ярко. Этот свет тянул что-то из души, воспоминания о чем-то родном. Свет словно говорил напрямую с сердцем каждого, кто его видел.

Кто-то заплакал, но это был не крик горя, а чистые, незамутнённые слезы светлой тоски по чему-то, что давно покинуло.

Когда свет пропал, по толпе прокатился разочарованный вздох. Дивный цветок в руках гиганта осыпался лепестками. Гигант же пошатнулся, извлек ножны с мечом из ременной петли и упер их в жалобно скрипнувший помост. Ветер заглушил его тихий, полный боли стон.

Многие с удивлением обнаружили, что плачут. Кто-то в толпе подхватил заунывную песнь слепого старика.

Внезапно молитва закончилась, оставив в душах пустоту. Тишина повисла над площадью, а в следующий миг по воздуху прокатился громкий детский смех. Толпа взорвалась ликующими воплями.

Юный баронет, без всякой одежды, улыбался в руках старика, игнорируя холодный ветер. Лишь те, кто были в первых рядах, заметили, что голову ребенка опоясывает едва заметный, отливающий зеленью шрам, похожий на колючую лозу.

***

В то же время, пока дитя барона обрело исцеление, в центральном стойбище племени Когтя царило невиданное оживление. Все члены племени – и старые, и те, что влились в племя после набегов – собрались в круг и смотрели на рогатого гиганта, держащего в одной руке меч, а в другой бережно прижимающего к груди младенца.

– Наральд отметил дитя! Оно, а не я, будет вести вас дальше! – Глубокий, резонирующий в костях бас чемпиона Наральда легко заглушил и ветер, и тихие шепотки членов племени.

– Но прежде, чем дитя войдет в силу, мы должны разбить оковы на людях барона Хариса, мы принесем им дар войны и свободы! – прорычал Майкл, вскидывая свой пламенеющий меч к небу. Дитя в его руках радостно засмеялось и захлопало в ладоши.

***

Деций Максимилиан протискивался сквозь толпу. Простая темно-серая ряса имперского целителя жалобно трещала, когда он цеплялся за очередного, с его точки зрения, оборванца. Аристократический лик лекаря искажали ровно две эмоции – страх и презрение к черни вокруг. Едва ему удалось выбраться за пределы площади, он юркнул в темный, дурно пахнущий переулок.

Медальон на его груди слабо засветился и завибрировал. Прижав его ко рту, Деций принялся в него нашептывать. Ветер доносил лишь обрывки фраз.

– О Мейрин… даруй братьям знание слов моих… Запретные… вернулись… давить в зародыше…

Спустя несколько секунд шёпот затих, а из переулка вышел ничем не примечательный, типичный горожанин Тампфута. Лишь аристократические черты лица под слоем грязи и копоти да тонкая серебристая цепочка, уходившая под его меховой тулуп, напоминали о высокомерном целителе из Империи.