— Ты же шутишь сейчас, да? — всё-таки обделалась козявка.
Вот так вот, маленькая!
— А почему нет? — и похоже, спрашиваю сейчас отнюдь не у неё.
Нет, Север, ты всё-таки ёбнулся на старости лет. Это же надо такое представить…
Я, девочка Стеша и дача. Край.
Хотя, зачем нам дача? Дом ведь есть.
Выдохнул, тряхнул головой, чтобы всё непотребное оттуда вылетело и повернулся к девчонке, что уже поумерила свой пыл — поняла, чем дело пахнет.
Однако, раз решил проучить, надо идти до конца. Она у меня это утро и последующие дни до менструации на всю жизнь запомнит. Ишь ты, забеременеть от “такого” боится! Змея, блять, ядовитая!
— Нет, нет… Нет! — топнула ногой.
Детский сад, а я в нём нянечка.
— Да, — испытывал садистское удовольствие, стращая свою соплюху и даже подумывал о том, чтобы снова её повалять.
Ещё один плюс от теплого сочного тельца под боком — охеренная потенция. Как в шестнадцать, только без “скорострела”. Красота.
— Пожалуйста, Матвей… Купи таблетки. Прошу, — сложила ладони в молитвенном жесте и захлопала ресничками.
Ох, маленькая дрянь… Ей волю дай — мужика в кисель превратит.
— Я сказал, нет. Будем рожать, — подмигнул и не удержался, заржал.
Конечно же, ничего не случится от одного раза. Подумаешь, резинка порвалась.
Катька вон было в душ сбегала, и всё замечательно. А эту только “откупорил”, откуда там детям взяться.
Я, конечно, не знаток в этих делах, но и не пацан, чтобы шугаться.
Очередной звонок от Львовны взбесил окончательно и я, разумеется, не ответил.
Не хрен делать, со старой ведьмой делить то, что принадлежит только мне. Достал телефон, сбросил звонок.
— Ой, а кто это там? — Стеша прищурилась, глядя мне за спину, по-видимому, в окно.
Вот задуматься бы…
На окнах жалюзи всегда закрыты — не люблю яркий свет.
Так с какого же перепугу я повернулся, как баран последний?!
Понял, что Стешка меня уделала, только когда из руки выскользнул мобильник, а голые пятки застучали прочь.
— Вот же, сучка! — слышу позади и ноги сами несут меня в дальнюю комнату.
Мне хоть бы минутку выиграть, чтобы сказать тётушке, что я жива и попросить помощи. Тут уже не до боязни отхватить «люлей». Уж лучше получить от Елены Львовны, чем продолжать греть постель бандюге.
Правда, от мысли, что меня спасут и я больше его никогда не увижу, почему-то становилось как-то… Горько.
Я себя так чувствовала последний раз в детстве, когда кто-то забирал у меня любимую куклу.
Чушь, конечно.
Просто привыкла…
Нет, не хочу об этом думать.
Я не настолько идиотка, чтобы проникнуться симпатией к своему насильнику. То есть, просто — к насильнику.
Его тяжёлые шаги раздавались уже совсем близко и мне пришлось прибавить ходу.
— Стешенькааа, — протянул издевательски, а я захлопнула дверь, загнав себя в ловушку.
Увидела огромную тумбочку и бросилась к ней.






