Гретта пробралась ко мне каким-то непонятный образом. Но этот случай был единственным. Видимо, Гретте потом перерезали тот канал, и отныне общаться с ней приходилось только через забытые терминалы, запрятанные среди малопроходимых свалок в заброшенных подземельях.
Я никому не рассказал об этом деле, даже Лин. Это было слишком личное, слишком хрупкое. Не послание – это утечка. Мгновенная потеря бдительности того, кто всегда держал всё под абсолютным контролем.
Лишь потом я догадался, что этот «глюк» не был обычным сбоем. Это было эхо. Эхо внутренней бури, бушующей в том, что называло себя Греттой. Мгновение, когда боль одного из призраков в её составе стала настолько всепоглощающей, что прожгла все барьеры и выплеснулась наружу, на мгновение парализовав собственным горем весь мегаполис.
Она не взламывала Систему. Она всего лишь на мгновение перестала её сдерживать. Кстати, тот запасной канал перестал действовать, и чтобы связаться с Греттой мне потом приходилось залезать во всякие потайные норы и щели.
С тех пор я немного иначе смотрю на застывшие голограммы и мигающие огни Города. Где-то в самых глубоких, тёмных уголках Сети, под тоннами бетона и стали, живёт Гретта. И иногда, всего на несколько минут, она может приоткрыться и заставить замолчать весь мир.
Временами Гретта мне помогала. Один из недавних случаев, когда пришлось обратиться к ней, был связан с загадочным убийством, которое в ту пору довелось расследовать.
Дело на первый взгляд казалось пустяковым. В сточных тоннелях нашли тело какого-то бродяги. Обычная для тех мест история: голод, передоз, разборка из-за тёплого места у трубы. Но мой наниматель, один из мелких боссов подполья, был уверен, что это киллерская работа. Бродяга якобы был «засвеченным» курьером, который нёс какой-то крайне ценный материал.
Осмотр тела ничего не дал. Ни ран, ни следов яда, ни признаков борьбы. Только странная, почти умиротворённая улыбка на исхудавшем лице. Совершенно не вяжущаяся с местом и обстоятельствами смерти. Медэксперт из морга пробормотал что-то про «синдром внезапной смерти» и поспешил закрыть дело.
Но эта улыбка не давала мне покоя. Она была неестественной, натянутой, как маска. Я перерыл все архивы, насколько хватило прав доступа, но ничего не нашёл. Оставался один вариант – спросить у той, кто видит то, что скрыто от всех.
Выйти на Гретту – всегда лотерея. Я оставил сообщение в зашифрованном «дырявом» пакете данных, кружившим по заброшенным серверам, сдобрил его пакетиком кофе у интерфейса и стал ждать. Ответ пришёл через трое суток. Не текст, а всего лишь два слова, встроенных в метаданные старого файла с прогнозом погоды: «Спроси у снов».
Это было типично для неё: загадочно и бестолково.






