А затем появилась последняя пара строк:
«…Другим говори, нашу тайну храня,
Что нет тебе дела совсем до меня».14
Только вот кроме меня и Лин, никто не мог этого заметить. Затем экран погас навсегда.
Старик Ха-Гао нашёл запись этих сеансов (кроме последнего) в корпоративных логах, которые он коллекционировал также, как кто-то древние виниловые пластинки. Лишь потом, позднее, когда мы разбирали наследие Старика, Лин поведала о тех моментах, о которых могла знать только она одна, не считая покойного Гнома.
С ним была связана ещё одна удивительная история.
– Дело в том, что Гном, – рассказывала Лин, – был одним из первопроходцев нейрошунтирования. Он не просто «прирос» к креслу. Он добровольно вплёл свою нервную систему в архитектуру древнего, но могущественного сервера, став его живым процессором, его душой. Он мог чувствовать потоки данных как вкус на языке, видеть матрицу с закрытыми глазами, слышать шёпот каждого пакета информации, проходящего через его шунты.
На какое-то время Лин замолкла. Я же тихо ждал продолжения.
– Старик Ха-Гао решил, что нашёл лишь записи экспериментов по прямой нейрозагрузке, – Лин налила себе немного энергетика. – Но это были не эксперименты. Это был дневник. Хроника путешествия.
История, что она поведала, леденила душу. Гном, используя уникальное положение, однажды решил провести несанкционированный глубокий зонд за пределы корпоративного файрвола в дикие некартографированные земли глобальной Сети, туда, куда не решались сунуть щупальца даже корпорации. Гном искал легендарное «Зеркало» – мифический источник, из которого, по слухам, зародилась сама Сеть и даже Искин.
И он его отыскал. Или «Зеркало» нашло его.
– В логах, которые коллекционировал Старик, есть протокол под кодовым названием «Сфинкс», – голос Лин стал совсем тихим, и мне пришлось наклониться ближе. – Гном подключился к чему-то… Чему-то древнему, холодному и нечеловечески разумному. Это не был искусственный интеллект. Это было нечто иное. Обитатель Сети. Сторож, наряду с «Зеркалом». Гном описал это как погружение в океан абсолютной тьмы, где вместо воды царила тишина, нарушаемая лишь, как он сказал: «пульсациями невыносимой логики». Он чувствовал, как его разум, усиленный серверными массивами, исследуется, сканируется с безразличным любопытством, словно насекомое под микроскопом. Но не атаковал. Просто изучал.
– И в процессе изучения что-то отпечаталось в нейронных путях Гнома?
– Да. Когда он отключился от Сети, – Лин поставила пустой стакан на металлический корпус сервера, – с ним уже что-то случилось. Он принёс с собой обратно не данные, не информацию. Он принёс фрагмент кода, который был частью этой сущности. А этот фрагмент оказался живым. Начал расти.






