ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

— Без меня у тебя — ничего. Слышишь? Ни-че-го! Ни жилья, ни машины, ни карточки, ни работы. Ты двадцать четыре года сидела у меня на шее! ... — Ты прав, — говорю, и голос всё-таки дрожит. — Но знаешь, чего у меня ещё нет? — защёлкиваю чемодан. — Желания провести с тобой под одной крышей ещё хоть одну минуту. Впервые за двадцать четыре года ему нечего ответить. *** Мне сорок пять. Половину жизни я была идеальной женой — вела дом, растила детей, молчала, помогала мужу строить бизнес. А он…Он завёл любовницу и был уверен, что я её приму. Что никуда не денусь. А потом я встала посреди светского приёма и сказала правду. При всех. Бокалом по столу.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В конце завтрака он сказал «Александр, я

подумаю» тем особым тоном, который означает «я уже подумал, и ответ — нет». Я знаю этот тон.

Я сам его использую.

А позавчера — пресса. Журналисты из «Столичного вестника» — тоже, кстати, холдинг Громова —

позвонили с просьбой о комментарии. Я должен был сказать что-то нейтральное, дежурное: «Это

наше личное дело, мы решаем вопросы в семейном кругу». Аня написала бы мне текст,

отрепетировала бы интонацию, предупредила бы о подводных камнях.

Вместо этого я ответил сам — и ляпнул: «Моя жена переживает непростой период, я отношусь к

этому с пониманием».

«Непростой период». Как будто у неё климакс, а не я завёл любовницу.

Журналисты, разумеется, выдернули цитату из контекста, и к вечеру интернет пестрел

заголовками: «Сорокин назвал свою измену “непроcтым периодом” жены». Комментарии были… лучше

не вспоминать. Девяносто процентов на стороне Ани. Девяносто! Страна, которая обожает

сплетни и ненавидит богатых мужиков, нашла себе нового героя. Героиню. Мою жену.

Или уже бывшую жену?

И тут же злюсь на это дурацкое сомнение. Я не хочу, чтобы она была бывшей. Я хочу, чтобы

она вернулась. Не потому что люблю — хотя… нет, не об этом сейчас. Потому что без неё я

будто без рук. Без правой, левой и ещё парочки, о существовании которых я даже не

подозревал.

Звонит телефон. Лика.

— Сашенька, ты сегодня вечером свободен? Я забронировала столик в «Белуге». И мне нужна

новая сумка, я её видела в ЦУМе. Ты бы умер, какая красота! Кожа — как масло. Всего триста

двадцать тысяч.

Закрываю глаза и считаю до пяти.

— Лика, мне сейчас не до сумок.

— Ну, Са-а-аш! Ты обещал! Ты сказал, что когда всё уляжется…

— Ничего не улеглось! У меня Маликов отваливается, пресса полощет моё имя, как грязные

трусы, и я…

— Ой, ну зачем ты кричишь? Я вообще-то тоже пострадала, между прочим! Твоя жена назвала моё

имя перед всеми! Мне теперь стыдно в фитнес ходить! Девочки косо смотрят!

— Девочки. Косо смотрят, — повторяю я медленно.

— Да! И ещё мне нужны деньги на стилиста — я хочу сменить имидж, чтобы никто не узнавал.

Может, перекраситься в блонд? Как думаешь?

Думаю, что год назад мне казалось, что Лика — это свежий воздух. Молодая, лёгкая,

восторженная. Она смотрела на меня так, как Аня перестала смотреть лет десять назад — с

обожанием, с придыханием, со словами: «Ты такой сильный, Саша! Такой неутомимый! Опытный!

Никто из моих сверстников даже рядом с тобой не стоит!» Я повёлся, как последний дурак. Как

старый кот, которому помахали мышкой на верёвочке.

А теперь мышка хочет сумку за триста двадцать тысяч и нового стилиста. И не может ни

проверить презентацию, ни запомнить имя жены Маликова, ни завязать мне чёртов галстук.

— Лика, я перезвоню, — говорю и вешаю трубку.

Сижу за столом с пятном от кофе на скатерти и думаю.