ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сафина Боцарис: След в ее жизни - анонимное интервью, которое она была вынуждена опубликовать по настоянию отца Алана. Ради его спокойного будущего она сделала шаг, о котором не может отрицать: запечатлела судьбу незнакомца, даже не зная, к каким последствиям это приведет. ... Алан Руставели: Пробираясь по следу, ведущему к мести, Алан приезжает в Россию, чтобы отомстить за смерть отца, убитого из-за того самого анонимного интервью. Он рос без родного отца, но мечтал узнать его историю. И теперь, когда перед ним стоят три девушки, одна из которых - газета, которую он ищет, Алан сталкивается с неожиданным выбором. Стоит ли ему продолжать охоту за местью или отпустить ненависть ради любви и понимания того, что скрывается под масками?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Подошла к зеркалу. Пудра скрыла покраснение – но не страх в глазах. Она села за рабочий стол, раскрыла ноутбук. Делала вид, что пишет. Пальцы лежали на клавишах – неподвижные.

Акулов стоял у окна. Смотрел на неё. На изгиб шеи, на дрожь в плечах, на то, как она машинально проверяла дверь взглядом – даже здесь, в собственной комнате. Он не признавался ей в любви. Знал: стоит сказать – и она отступит.

Сафина замерла. Взгляд упал в пустоту.

– Что-то случилось? – спросил он.

– Брат… Давид вчера сказал, что сожжёт издательство. Через пару минут ты позвонил.

Акулов застыл.

– И ты только сейчас вспомнила?

Она не ответила. Только смотрела на него – широко раскрытыми глазами, в которых читался не страх. Осознание.

Дверь открылась.

Они обернулись одновременно.

На пороге стояли люди в форме. Холодные глаза. Блестящие погоны. И вопрос, который уже висел в воздухе – без слов:

«Кто ты на самом деле, Сафина Боцарис?»

Глава 4 Кто ты?

Глава 4

Кто ты?

Серо-голубые глаза Алана Руставели не отражали свет – они поглощали его. Взгляд, в который достаточно было заглянуть однажды, чтобы почувствовать: твоя душа уже прочитана, разложена по полочкам и признана недостойной внимания. Темно-русые волосы, оттенённые усталостью перелёта, обрамляли лицо с лёгкой двухдневной щетиной.

Автомобиль скользил по утренним улицам Екатеринбурга, оставляя за собой шлейф из выхлопов и молчания. Дом, к которому они приближались, перешёл к нему по наследству три дня назад. Отец умер так же тихо, как жил в памяти Алана: размытым силуэтом на пороге школы, за которым последовала двадцатилетняя тишина.

– Твоя мама уже дома, – нарушила молчание Агра, протянув руку, чтобы коснуться его щеки. Её пальцы были тёплыми. Настойчивыми.

Алан отклонил голову. Резко. Не позволяя прикосновению завершиться.

– Не трогай меня.

Его рука метнулась к шее – галстук душил, как воспоминания, которые он не просил. Узел ослаб, но облегчения не пришло. Он повернулся к ней. Взгляд – ледяной, без единой трещины.

– Нет никаких «нас». Она ждёт «меня». И ты не покажешься ей на глаза. Поняла?

– Но… всё это время… – её голос дрогнул, – я посвятила тебе годы.

– Я предупреждал с самого начала. – Его слова падали одно за другим, без пауз, без смягчения. – Никаких обязательств. Никаких обещаний. Мы делили постель – не будущее. Ты знала правила.

Девушка замерла. Слёзы не хлынули – они подступили изнутри, медленно, как яд, сжимая горло. Агра отвернулась к окну, но отражение в стекле выдало всё: дрожь губ, мокрые ресницы, пальцы, впившиеся в колени.

– Останови машину. Я выйду.

– Куда? На окраине? В чужом городе? – Он не смотрел на неё. Смотрел вперёд – на ворота особняка, которые медленно распахивались. – Гафур отвезёт тебя, куда надо.