Но запомни: если мы окажемся в одной комнате с моей матерью – ты для меня никто. Коллега по работе. Не больше. Не смей называть меня по имени.
Она кивнула. Молча. Слёзы катились по щекам, но она не вытирала их – будто позволяла себе эту единственную слабость напоследок.
Автомобиль остановился.
Алан вышел первым. Воздух был резким, с примесью снега и выхлопных газов. Он оглядел дом: каменные стены, чугунные фонари у входа, окна, за которыми, вероятно, уже наблюдал кто-то из слуг.
*** Алан
***
Алан
Я приехал в город, где умер мой отец – тот самый мужчина, которого в детстве я называл«дядей». Расстояние разлучило нас, когда мне едва стукнуло шесть. С тех пор я мечтал о встрече. Не о примирении. Просто о возможности посмотреть ему в глаза и спросить:«Почему ты так легко отпустил нас?».
Теперь вопрос висел в пустоте между нами – я здесь, он в гробу. И единственное, что осталось, – это разговаривать с ним мысленно. Пусть услышит меня где угодно: на небесах или на самом дне ада. Мне всё равно.Главное – чтобы услышал.
Отчества у меня нет. Фамилии отца – тоже. Раньше я думал, что так заведено в Испании. Теперь знаю правду: ты лишил меня имени из страха. Чтобы тень, преследовавшая тебя, не нашла сына. Ирония в том, что, спрятав нас с мамой на её родине, ты сделал меня наследником не одной, а двух империй тьмы. Настоящий отец или приёмный – разницы нет. Кровь на руках одинаково липкая. И запах смерти – один.
«А что, если это уже случилось, отец?» – думал я, стоя в холле особняка, где лежало твоё мертвое тело.«Ты спрятал нас ради безопасности. Отправил маму на родину, где дед выдал её замуж за другого. Этот мужчина вырастил меня как сына. И оказался таким же, как ты. Нет разницы. Я всё равно стал сыном криминального авторитета».
На террасе ждали Сара и Левиафан. Мать – с тревогой в глазах, приёмный отец – с невозмутимостью человека, для которого смерть – часть бизнес-плана. Они ждали моего решения: что я сделаю с домом и фирмой убитого.
– Я хочу выставить имущество на продажу, – начал я, не давая им перебить.
– Сынок, подумай… – Сара протянула руку. – Это дом твоего отца.
– Вы с Левиафаном не останетесь здесь. Побудете в гостинице и уедете в Гранаду. Останусь ли я – решу сам. – мой голос не дрогнул, но в груди сжалось – холодное, знакомое чувство. То самое, что я научился прятать за маской спокойствия. – Я продам имущество на открытых торгах. А ты, – я посмотрел на Левиафана, – купишь его и подаришь мне. Так следы сотрутся. А пресса увидит лишь благотворительного Испанского бизнесмена.
Левиафан кивнул. Без одобрения. Без осуждения. Просто – принял.
– А фирма? – спросил он.
– Засвечена по отмывке. Репутацию не восстановить.
– Люди спросят: почему продал – и почему купил именно он?
– Пусть спрашивают. Аластор Рах с ними разберётся.






